Сиятельный феодал - Михаил Владимирович Баковец
Тот неохотно устроился на краешке лавки. В это время я привстал, наклонился к уху Планше и шепнул:
— Потряси деревенских и уточни у охотников и егерей по вопросу подков. Не могли мужики наврать или сами испортить ноги животным. Или кто-то другой это сделал ночью, чтобы заставить нас остановиться в этом месте.
— Я понял, вожак, — сказал он мне, поднялся и вышел из едального зала.
— Откуда вы, Павел Михайлович?
— Родом из Ануйска. Мой отец начинал службу ещё в то время, когда это была Ануйская крепость, — ответил он.
— А здесь какими судьбами?
— Хочу поступить на службу.
— Военную? — уточнил я.
— Разумеется! — тоном, в котором буквально звучало «а разве есть иная», ответил он мне.
Что ж, кое-что мне уже стало ясно. В эти края парень полез из-за того, что здесь проходил самый край Сибирского фронтира. Боровск — последний крупный город в, так сказать, тылу. Чёрная пелена, твари из-за неё и джунгары, которых не до конца разбили при Павле Первом (не в последнюю очередь из-за пелены), продолжавшие портить кровь русским, были достаточным аргументом для лихих горячих молодых голов наведаться в наши земли.
«Надо же, я сказал „наши“. Обживаюсь, елки-палки», — мысленно хмыкнул я.
Риск сложить голову здесь огромен, но и скорость подъёма по карьерной лестнице куда выше, чем в спокойных краях. Плюс повышенное жалование, плюс трофеи, плюс более быстрый рост личной силы для магов. Хм, а может паренёк маг? Потому и получил личное дворянство?
И я оказался прав. Стажарский был магом огня. Правда, тренировался всего два года и почти не имел хороших боевых заклинаний. Из-за этого стеснялся озвучивать приставку «сиятельный», означавшую наличие магических способностей, с незнакомыми людьми.
Наконец, вернулся Планше.
— Вожак, деревенские не причём. А егеря сказали, что мимо них ночью и муха не пролетала. Если только кто магией шалил, — сообщил он, игнорируя присутствие Стажарского. Впрочем, тот вряд ли понял о чем речь, так как шептал я очень тихо, когда давал поручение телохранителю.
«Значит, случайность?», — подумал я. Посмотрел на Стажарского и сказал. — Господин Стажарский, для меня будет честью стать вашим секундантом.
Сведет меня судьба ещё раз или нет с парнем? Если такой случай выпадет, то у меня появится шанс стребовать долг. Да он и сам предложит свою помощь. Ведь видно, что в юной голове полно догм и правил, навязанных уставом благородства и чести. Это для меня, как человека из двадцать первого века всё это кажется лишней мишурой. Её можно использовать себе на пользу, с её помощью можно избегать проблем, но не жить по этому уставу. Кстати, во время учёбы в университете замечал, что редкие мажорчики с длиннющей родословной ещё от Гедемина следуют правилам благородного человека только тогда, когда это им выгодно или нужно пустить пыль в чужие глаза. В реальности они, правила, были для них пустым местом.
Ну, а если паренек сгинет из-за собственной сумасбродности или происков врагов, то чего уж теперь. Встреча с ним будет для меня одним из эпизодов моей жизни.
Что делать и как себя вести на дуэли я знал. Сам участвовал в парочке. Правда, только в магических, так как фехтованию и стрельбе я толком не научился за год обучения в университете. Отбиться саблей или клинком от простого мужика ещё смогу. Отобьюсь даже от солдата из тех полков, где нет упора на рукопашный бой клинковым оружием. Но вот с офицерами, дворянами и теми же драгунами-уланами-гусарами мне лучше не сходиться. Эти вояки меня мигом порубят на ломти.
Противником оказался какой-то расфуфыренный молодой хмырь лет двадцати двух или трёх с длиннющим париком с каштановыми кудрями. Он представился бароном Остерманом. С ним в карете путешествовали две мадмуазели приятной наружности и приятель из купеческой семьи второй гильдии. Во второй карете были ещё двое молодых парней и дамочка постарше, но по привлекательности давала фору двум молоденьким мамзелькам. Понаблюдав за пассажирами карет, мне стало ясно, что там все заодно. И все против Пожарского.
Не знаю, как так случилось, что такая толпа встретилась в богом забытой глуши. Или Стажарскому очень сильно не повезло, или за ним намерено пустились следом, ожидая возможность свести счёты. В чём причина вражды Стажарский не стал рассказывать. А ссора… не хочу даже озвучивать ту чушь, которую оба дуэлянта мне рассказали. Если кто читал «Трёх мушкетеров», то пусть он вспомнит причины дуэлей Д'Артаньяна с мушкетёрами, которые они озвучили перед Атосом. Вот и мне стало сразу ясно, что истинную подоплёку поединка мне не узнать.
Драться решили неподалёку от трактира на большой лужайке в окружении высоких осин и берез. Оружием стали шпаги. У Остермана был особый дуэльный комплект. Драться чужим оружием, конечно, плохо. Ни с балансом незнаком, ни с весом, ни с особенностью клинка. Например, насколько тот упруг. При этом соперник обладает всеми этими знаниями. Но иных вариантов не имелось. Магией Остерман владел плохо, и потому выбор был сделан в пользу клинков.
Оба поединщика вышли на бой в белых просторных рубашках с кружевными большими воротниками и манжетами. В обтягивающих штанах, один в синих, второй в коричневых, белых чулках, подвязанных лентами под коленом и башмаках с металлическими пряжками.
— Начали, господа! — крикнул секундант Остермана. После чего быстрым шагом отошёл к зрителям. К группе поддержки Остермана, если уж говорить прямо. Я, в свою очередь, ушёл на противоположную сторону, встав под двумя огромными осинами со стволами в пару обхватов. Там уже был Планше. Со стороны и не попадая под чужие взгляды, за поединком следили мои егеря. Но это совсем уж перестраховка. В той толпе, где звучат радостные крики, звенит стекло бокалов и женский смех нет никого, кто представлял бы угрозу магу и орку.
Секунд пять парни смотрели друг на друга не шевелясь. Остерман поднял вооружённую руку на уровень плеча и направил острие в лицо сопернику. Стажарский держал клинок в руке на уровне пояса, острием под углом в корпус барону.
Атаковали они одновременно. Глухой звук столкнувшихся заточенных полосок стали разнёсся по поляне. Оружие молнией мелькало в воздухе. Тела дуэлянтов словно плясали, а левые руки выписывали вензеля. В какой-то момент Стажарский резко пригнулся, опёрся левой ладонью о