Порочные пожарные для булочки - Бетти Алая

На лице помимо воли растекается улыбка. Ребенок сделал выбор. И Вере придется смириться, что Лада за полдня стала малышке роднее матери.

— Меня можете как угодно обзывать, — спокойно и ровно произносит Лада, — но не смейте пытаться дать Нику взятку за то, чтобы он отказался от Миланы. Он прекрасный отец! Лучший! Вы его упустили! Но девочке нужен папа! Неужели в вас нет ничего святого?!

Вера фыркает.

— Лада, не надо, — кладу ладони на ее талию. — Тоха, уведи ее.

— Вы что… втроем? — ядовито усмехается Вера. — Надо же… я о тебе лучше думала, Коля. А ты уже настолько опустился, что бабу с другом делишь? Теперь тем более Милану не отдам! Чтобы она жила с больным на всю голову папа… А-А-А-А!

Мы с Тохой даже опомниться не успеваем, как Лада налетает на Веру.

Белоснежная шуба бывшей встречается с мокрым снегом под весом праведного гнева нашей булочки. И быстро из «благородного горностая» превращается в мокрую псину.

Вера визжит, пытаясь отбиться наманикюренными когтями, но Лада лишь крепче сжимает пальцы, заставляя «модель» забыть об Италии и бриллиантах. Папка с документами летит в сугроб.

Воздух разрывает треск дорогой ткани и отборная брань бывшей, пока Платон с трудом оттаскивает разбушевавшуюся Ладу от впавшей в истерику Веры.

— Ты ответишь! КОРОВА! МОЯ ШУБА-А-А!

А я отчего-то чувствую гордость.

— Пошла вон отсюда! Пока я не забыл, что я пожарный, а не ассенизатор! — рычу, хватаю бывшую за локоть и буквально выкидываю ее за калитку. Белая шуба в мокрых пятнах и растрепанный вид «невесты миллионера» вызывают лишь брезгливость. — Увидимся в суде!

— Ты ответишь, Черницкий! Ты и шлюха твоя жирная! Вы все ответите!

Вера прыгает в свой внедорожник и срывается с места.

Я возвращаюсь. Платон в это время крепко держит тяжело дышащую Ладу, чьи костяшки пальцев покраснели после схватки.

Он целует её в висок, шепча: «Тише, булочка, ты её просто уничтожила».

— Прости, — бормочет Лада, поправляя растрепанные волосы, — я не должна была… так глупо…

Молча приближаюсь, беру любимое лицо в ладони.

Меня переполняют нежность и гордость. А ещё жгучее желание, родившееся не внизу живота, а в самом сердце.

Эта женщина только что сражалась за мою дочь. За меня. За нас.

— Ты защищала мою дочь и меня, — хриплю, прижимаясь лбом к её лбу.

— Я защищала нашу семью, — тихо отвечает Лада, и в этот момент между нами тремя окончательно стираются все сомнения. Мы — одно целое.

Лада

— Простите, — продолжаю бормотать, сидя на кухне Ника, сжимая ладонями кружку с горячим чаем. Как же неловко получилось!

Я просто слушала те страшные вещи, которые эта женщина говорила Нику. Но когда она деньги ему предложила… сорвалась и вышла. Совершенно себя не узнаю!

Я всегда была той, кто извиняется за то, что занимает слишком много места в автобусе.

А теперь я готова выцарапать глаза за своих мужчин. Новая Лада мне нравится, хоть и пугает до икоты.

Возможно, если бы она оскорбила меня, я бы стерпела.

Но она посмела покуситься на святое: связь Миланы и Ника. Я помню, как малышка обожает папочку. И он без нее не может.

Они не переживут расставания…

— Ничего, Лада. Я приятно удивлен, — хмыкает Ник. — Ты как богиня войны ринулась на Веру.

— Это было красиво, — мечтательно тянет Платон.

Опускаю взгляд, пытаюсь хоть как-то собрать себя воедино. Эти мужчины меня меняют. Рядом с ними я, наконец, перестала втягивать живот и начала дышать полной грудью.

Я хочу семью. С ними обоими и Миланой.

И я за нее буду драться.

— Я бы хотела обсудить, — хмыкаю. — Нас…

Мужчины переглядываются.

— Что именно? — Ник садится справа поближе ко мне, а Тоша размещается слева. Я снова в капкане. Но уже не горячем, а теплом и домашнем.

— Нас… втроем. Это же… не совсем нормально, да?

— Плохая формулировка, булочка, — Платон целует меня за ухом. По коже разбегаются мурашки.

— Не нормально, а… обычно,