Бандит. Шёлк и сталь. Хочу тебя - Рия Уллу

Тишина. Только тяжёлое, прерывистое дыхание, бешеный стук двух сердец и густой запах секса. Я лежу на ней, обрушившись всем весом, потом осторожно, чтобы не придавить, перекатываюсь на бок, увлекая её за собой. Она прижимается ко мне, дрожащая, её лицо уткнулось в мою шею. Я обнимаю Рису. Моя рука медленно гладит её спину, успокаивая, а пальцы другой руки нежно перебирают её растрепанные волосы.

Мы лежим, приходя в себя, слушая, как дыхание друг друга постепенно выравнивается. На её внутренней стороне бедра – алый след.

И в этой тишине, в этом хаосе запахов и ощущений, слова звучат взаимные признания в любви. А потом она смотрят на меня с какой-то новой, странной серьёзностью.

– Север? – её голос тихий, хрипловатый.

– Мм? – я приоткрываю один глаз.

– То есть… – она наигранно смущённо опускает взгляд, потом снова поднимает. – То есть у меня тоже будет фамилия Золотарева? Я буду… мисс Голд?

Я не могу сдержаться. Смех рождается где-то глубоко в груди и вырывается наружу – громкий, искренний. Я трясусь от смеха, чувствуя, как она удивлённо напрягается под моей рукой.

– Нет, малышка, – я успокаиваюсь. – Нет.

– Почему? – она надула губы, но в глазах – любопытство.

– У меня фамилия матери, – объясняю я. Мои пальцы начинают водить по её плечу.

– Какая? – она приподнимается на локоть. Эта перемена темы, этот внезапный быт после страсти – в этом вся она.

Я смотрю ей прямо в глаза, задавая вопрос.

– Что прочнее золота, Риса?

Она морщит лоб, явно напрягая извилины. Видно, как мысленно перебирает варианты. Потом её щеки слегка розовеют от стыдливого признания.

– Север… в школе, по физике у меня было три. – Она стыдливо пожимает плечами с милой беспомощностью.

Этот ответ, эта её честность снова заставляют меня рассмеяться. Я притягиваю её ближе, целую в макушку.

– Сталь, – говорю я прямо ей в волосы, мой голос снова становится серьёзным, но тёплым. – Прочнее золота – сталь.

Риса

Два года прошло с тех пор, как Север впервые вошёл в мой мир, перевернув всё с ног на голову своим стальным взглядом. И иногда, в редкие минуты тишины, воспоминания настигают.

Юра пытался сыграть в свою игру. Я знаю, что автоматчиков Дмитрий сдал тем людям, на которых они изначально работали. Юра пытался переманить их к себе.– что с ними теперь, не известно.

А что стало с самим Юрой… Я не знаю подробностей. И не хочу знать. Но как-то спустя какое-то время, после случившегося, краем уха услышала новости по телевизору – у трассы нашли мужчину. Весь в переломах, без сознания, но живого. Диктор предположил, что его, видимо, сбил Камаз. Сам пострадавший ни чего о себе не знает и не помнит.

Север тут же выключил телевизор, прежде чем я успела что-то понять. Я же сделала вид, что не обратила на новости ни какого внимания. Но я была уверенна, что тем «камазом» был Дмитрий.

Тряхнула головой, отгоняя прошлое и возвращаясь в настоящее.

Сегодня… сегодня всё прошлое меркнет перед этим крошечным чудом, которое я бережно прижимаю к груди, заворачивая в мягкий, нежно-голубой конверт для выписки.

Роддом. Запах антисептиков, лекарств и… новой жизни. Я стою у окна своей палаты, глядя на спящее личико моего сына. Игнат. Игнат Северович Сталь. Звучит необычно. Имя выбрал Север, твердо и без обсуждений.

– Сильный, несгибаемый, – сказал он тогда, положив ладонь на мой огромный живот. И я согласилась. Потому что в его глазах светилось что-то древнее, родовое. И потому что это был его сын. Наш сын.

Дверь открывается, и входит он. Север. Мой муж. Мой Север. Он выглядит… непривычно. Нет, всё тот же мощный каркас плеч, тот же острый взгляд, просекающий пространство. Но в этом взгляде сейчас – трепет. Он подходит ко мне, не сводя глаз сначала с меня, потом с маленького свертка в моих руках. Его движения сейчас кажутся неуклюжими.

– Готовы, Риса? – его голос тише обычного, с лёгкой хрипотцой. Он целует меня в лоб, потом осторожно, как самое хрупкое сокровище, касается пальцем щёчки сына.

– Готовы, – улыбаюсь я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Гормоны… Но и просто… переполняющее счастье. – Твой сын ждёт знакомства со всеми.

Я делаю шаг навстречу и медленно, с бесконечной нежностью, передаю Игната в его сильные руки. Вижу, как напряглись его мускулы, как он инстинктивно подобрал локти, создавая надёжную колыбель.

Малыш кряхнул, сморщил носик, но не проснулся. Север замер. Он смотрел на это крошечное существо, на его пухлые щёчки, тёмные реснички, на макушку с едва заметным светлым пушком, и на его лице расцвела Улыбка. Настоящая, широкая, немного растерянная, невероятно тёплая. Та, которая всегда была только для меня. А теперь – и для него. Для нашего сына.

– Привет, воин, – прошептал Север, его голос дрогнул. Он наклонился, коснулся губами лба Игната.

В этот момент дверь снова распахнулась. И в палату ворвались оба наших отца, а теперь уже и деда. Виктор, отец Северы, всё такой же импозантный, но с куда более мягкими чертами лица, чем раньше. И мой папа, Сергей. Оба – в нарядных рубашках, оба – с огромными букетами цветов, и оба – сияют.

– Ну где он? Где наш богатырь? – громко прошептал Виктор, стараясь не разбудить внука, но не в силах сдержать волнение. Его ранение два года назад, тот самый выстрел, который чуть не забрал его, стал переломным. Он отошёл от дел сразу, как только смог встать на ноги. Говорил:

– Хватит. Хочу дожить до внуков и научить их рыбачить, а не стрелять. И папа мой… папа последовал его примеру. Они и раньше хорошо ладили, а теперь они неразлучные друзья-пенсионеры. Их жизнь – это рыбалка на озере, баня по субботам и бесконечные споры о том, как лучше пеленать младенца.

– Тише вы, медведи лесные, – улыбнулась