Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

ты, много меньше было бы борцов». И далее — о своем состоянии после приговора: «Если бы мне предоставили выбирать после неудачи между каторжной жизнью и смертью, я затруднилась бы это сделать, потому что не знаю, к[а]к на мне отзовется каторга. Если я оттуда вернусь способной поправлять свои ошибки, тогда я принимаю ее с восторгом. Если она меня обессилит и сделает неработоспособной, скажи сама, что тогда лучше?»¹¹⁷⁹

Через какие-то нелегальные каналы во второй половине октября — первой половине ноября 1907 г. велась переписка между Клапиной и Траубергом. Приведем два наиболее показательных фрагмента:

Трауберг — Клапиной: «Что сказать тебе, милая дева! Плохо жила — хорошо умереть хотела, и тебе не повезло. Сейчас красиво, красиво умерла на Лисьем Носу одна женщина (Е. П. Рогозин-никова, казненная 18 октября 1907 г. — Г. К.)... Перед уходом ее мы долго не спали, сидели всю ночь. Вспоминали тебя... <...> Я рад за нее... А ты не вини себя... Вина на нем (Рымше. — Г. К.). <...> Если будет возможность бежать — помогу»¹¹⁸⁰.

Клапина — Траубергу: «Вы, строитель, должны перешагнуть всех нас и отдать себя последним. Чтобы пережить многих и чувствовать себя всё-таки строителем, нужны нечеловеческие силы... Они есть у Вас, эти могучие силы, которые воспитываются великим страданием и переживанием души... Эти силы побуждают идею не останавливаться ни перед чем, шагая через трупы близких людей... Вам придется перешагнуть через Альвину (Шенберг. — Г. К.), придется растоптать этот нежный цветок. На Ваши плечи ляжет тяжелый гнет. Как бы я хотела тогда быть с Вами, строитель»¹¹⁸¹.

Ввиду ареста 22 ноября 1907 г. Карл не смог организовать побег Клапиной. В одном из писем, обнаруженных при обыске в его доме, она просила членов отряда связаться с ее матерью¹¹⁸². Сношения эти, по-видимому, действительно имели место¹¹⁸³.

Петербургская охранка к тому же располагала сведениями — явно неправильными, — что Евдокия Николаевна прививала Зинаиде «самые крайние революционные воззрения»¹¹⁸⁴. 19 декабря 1907 г. мать Клапиной была арестована в Вязьме. Ее отвезли в Петербург, где почти 3 месяца держали в ДПЗ. Сначала даже предполагалось сослать Евдокию Николаевну на 5 лет в Якутскую область под надзор полиции. Но затем намерения властей изменились. 10 марта 1908 г. дело о ней было прекращено, а 17 марта ее выпустили на свободу¹¹⁸⁵.

Несколько слов о дальнейшей судьбе Рымши. Во избежание немедленного разоблачения своего провокационного поведения в деле Редигера писарь был задержан еще 20 июля 1907 г. и, как указывалось в официальной бумаге, «содержался под стражей при Петербургском охранном отделении»¹¹⁸⁶. В действительности с момента ареста по 10 июля 1909 г. Рымша работал в столичной охранке по специальности — в качестве писца¹¹⁸⁷. Ни в какие исправительные арестантские отделения, вопреки приговору суда, его не отправляли.

18 марта 1909 г. Драчевский и Герасимов обратились к Столыпину со специальным письмом. В нем они просили премьера ходатайствовать перед императором о полном помиловании Рымши, а также — «в целях сокрытия своей личности от преследования со стороны революционеров» — даровать ему право «впредь именоваться Преображенским»¹¹⁸⁶.

В течение апреля 1909 г. положительное решение вопроса о писаре было согласовано со Щегловитовым и Редигером¹¹⁸⁸. 8 мая 1909 г. — по докладу Столыпина — Николай II полностью помиловал Рымшу и разрешил ему взять новую фамилию¹¹⁸⁹.

29 июля 1909 г. новоявленный Преображенский стал полицейским надзирателем в столичном охранном ведомстве. В сентябре 1909 г. Рымша был — по рекомендации Редигера — назначен

помощником пристава I части г. Бердичева Киевской губернии. Здесь он служил с 22 сентября 1909 г. по 26 января 1910 г. Первоначально начальство было очень довольно его усердием. Но потом из-за совпадения его новой фамилии с фамилией одного из действовавших в Петербурге революционеров к нему возникло недоверие. Масло в огонь подлила и газетная публикация, где прямо заявлялось, что помощник пристава ранее участвовал в террористических актах. После этого Рымшу причислили к штату Киевского губернского правления, мотивируя это тем, что он не пригоден к полицейской службе¹¹⁹⁰.

Материальное положение бывшего писаря было, по его словам, крайне тяжелым, ибо на руках у него находились жена и девятилетний сын. К тому же в Бердичеве Рымша влез в долги. В связи с этим в 1910 г. он просил директора Департамента полиции оказать ему материальную поддержку¹¹⁹¹.

Было ли это сделано и что случилось с Рымшей дальше, неизвестно.

Отъезд из Петербурга части боевиков. Арест М. С. Фельдмана и А. И. Карташёвой

Вернемся к Карташёвой и Фельдману. Последний пишет, что именно Карташёва 19 июля 1907 г. получила от Рымши сигнал в столовой о наличии Редигера в министерстве. А затем, вынув носовой платок в Александровском саду, дала знать Клапиной и Файнбергу о появлении автомобиля министра у подъезда ведомства и, не дожидаясь развязки, быстро ушла из сада и уехала в Териоки¹¹⁹².

Относительно присутствия Карташёвой с Рымшей в кофейне Фельдман, безусловно, неправ. Однако и второй эпизод, с платком в саду, кажется нам маловероятным. Клапина с Файнбергом сидели напротив «дома со львами» и без всякого условного знака должны были увидеть автомобиль. К тому же за ними и за всеми окружающими велось плотное наблюдение, и уж Карташёву, хорошо известную филерам, непременно заметили бы. Так что, судя по всему, мемуариста тут серьезно подводит память.

Но то, что он говорит о дальнейших событиях, не противоречит другим источникам. Вечером 19-го и утром 20 июля Карташёва

и Фельдман, жившие в тот момент на даче около Териок отдельно от Трауберга и других членов ЛБО, ждали экстренного выпуска газет с извещением о покушении на Редигера. К их недоумению ни о чем подобном не сообщалось.

Тогда Карташёва поехала в Петербург выяснить, что же произошло. Наступил вечер, потом глубокая ночь, а она не возвращалась. Фельдман сильно разволновался. Последний поезд приходил на рассвете. Он побежал на станцию и наконец увидел жену, выходящую из вагона. Еще один пассажир также пытался выйти в Териоках. Финский кондуктор вначале не пускал его, требуя билета. Боевики поняли, что это агент охранки.

Предположив, что их дача провалена, они добрались до дома, где находился Карл,