Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

более поздних показаниях от 22 августа 1907 г. Рымша добавляет весьма существенные подробности этого свидания. Он говорит, что через 10 минут после начала беседы с Карташёвой к ним присоединился Гуменский, и они вместе расспрашивали его о приездах Редигера¹¹¹². Писарь также свидетельствует, что Карташёва поведала ему, что исполнителями убийства будут «молодой человек и барышня». В ответ на недоумение Рымши по поводу участия девушки Карташёва произнесла: «Будьте покойны, эти люди опытные, и барышня промаха не даст»¹¹¹³.

Этими «опытными людьми» были Файнберг и Клапина. Они всё время сидели на скамейке в Александровском саду (рядом с «домом со львами») и изображали влюбленную пару. По выходе министра из дверей своего ведомства они должны были открыть по нему огонь из браунингов. Клапина же была и той барышней в столовой, которой подавал условный знак Рымша¹¹¹⁴.

В рассказе Рымши обращают на себя внимание два момента. Во-первых, вербуя писаря, Карташёва апеллирует не к революционно-идеалистическим мотивам — борьба за свободу и т.п., а к соображениям честолюбия и тщеславия. Это тем более странно, что Н. Егоров, которого она ставит в пример, шел на убийство Павлова явно не из-за желания прославиться и погиб, так и не назвав себя. И, во-вторых, нет никаких данных, что ЛБО в июне-июле 1907 г. собирался «убить всех министров и лиц, их заменяющих», начав с тех, «которые наименее себя охраняют». Столыпин, Щегловитов, Коковцов и Редигер — вот весь список членов правительства, за которыми охотился отряд. Вряд ли Фельдман — второй человек в ЛБО — забыл или умолчал бы в своих мемуарах о смертном приговоре, вынесенном в начале лета 1907 г. сразу всем министрам. Такой приговор был вынесен позднее.

Остается одно из двух. Либо Карташёва по каким-то причинам преувеличивала планы отряда и взывала именно к честолюбию, а не к идеализму писаря, либо Рымша сообщает неправду, повествуя о некоторых аспектах этого разговора. Второй вариант весьма вероятен, ибо он психологически очень выгоден писарю, отвергшему искушение славой и сдавшему членов группы, якобы собравшейся убивать не одного только Редигера, а всех министров.

министерства, бросить бомбу в министра¹¹¹⁵. Сам Русаков в автобиографии 1924 г. засвидетельствовал правдивость этих сведений и даже объявил себя инициатором всего дела¹¹¹⁶. Последнее, конечно же, не соответствует действительности: Русаков вообще, судя по оставшимся от него материалам, чрезвычайно любил прихвастнуть и приписать себе революционные деяния, которые никакими другими источниками не подтверждаются¹¹¹⁷.

Рымша также заявляет, что помимо Русакова весной 1907 г. в ЛБО вошли сам Гуменский, пропагандистка среди писарей, слушательница Женского медицинского института Е. Н. Кальян и писарь Главного интендантского управления А. Н. Нилов¹¹¹⁸.

Гуменский в краткой автобиографии, написанной в 1925 г., действительно подтверждает свое членство в отряде¹¹¹⁹. Информация Рымши о двух других лицах представляется сомнительной. Кальян в автобиографической записке от 5 декабря 1925 г. ничего не пишет о пребывании в ЛБО, а рассказывает лишь о работе в военно-писарском союзе ПСР¹¹²⁰. О членстве в ЛБО Нилова никто помимо Рымши не сообщает. Возможно, Рымша сознательно преувеличил число своих знакомых, ставших боевиками, чтобы в качестве разоблачителя выглядеть более выигрышно в глазах полиции.

что подходящая по приметам девушка заходила, но уже покинула заведение. На следующий день, 13 июля, к Рымше на квартиру вновь пришла Карташёва и объяснила, что «барышня ушла из столовой по недоразумению». Покушение перенесли на следующий четверг — 19 июля¹¹²².

Согласно данным, изложенным в совместном письме Герасимова и петербургского градоначальника Д. В. Драчевского к Столыпину от 18 марта 1909 г., Рымша по указанию охранного отделения сам стремился передвинуть покушение на неделю позже, чтобы полиция могла проследить террористов и лучше подготовиться к их аресту¹¹²³. Тогда резонно предположить, что преждевременный уход Клапиной из столовой был спровоцирован охранкой.

Сперва за Гуменским и Карташёвой, а потом и за Клапиной началась слежка. Были установлены квартиры, которые они посещают, и люди, с которыми они встречаются. В результате полиция вышла еще на троих человек: Файнберга, В. Г. Гельме¹¹²⁴ и Фельдмана (тот дважды виделся с Гуменским на квартире Лисовской). Впрочем, как признавалась сама охранка, Карташёва и Фельдман «часто уезжали в Финляндию и постоянно скрывались от наблюдения»¹¹²⁵. Однако Гуменский, Клапина, Файнберг и Гельме слежку не замечали.

О Гельме необходимо сказать несколько слов. 25-летняя мещанка, ольденбургская подданная, она была членом ИК Союза военных писарей ПСР¹¹²⁶. По сведениям охранного отделения, Гельме входила и в ЛБО, а ее квартира на Среднем проспекте Васильевского острова (д. 40, кв. 4) была конспиративной как для отряда, так и для военно-писарского союза. Туда неоднократно заходила Клапина. Гельме — по данным полиции — принимала участие в обсуждении плана убийства Редигера¹¹²⁷. Последнее обстоятель-

ство, как и факт пребывания Гельме в ЛБО, могло стать известным охранке только от Рымши, которому всё это мог сообщить Гуменский.

Хотя других источников, подтверждающих эти сведения, не имеется, нам — исходя из последующей по-революционному бурной биографии Гельме¹¹²⁸ — кажется вполне правдоподобной точка зрения полицейского ведомства. Но в любом случае Гельме — в отличие от Карташёвой, Клапиной и Файнберга — не была ключевой фигурой в этом деле. О первой уже говорилось, расскажем о двух других боевиках.

Зинаида Клапина

Начнем с «барышни, которая промаха не даст», — Зинаиды Васильевны Клапиной. Она родилась 29 сентября 1885 г. в г. Вязьма Смоленской губернии в мещанской семье¹¹²⁹. Ее отец — Василий Антонович — служил приказчиком в одном из торговых заведений, принадлежавших местным богачам — семейству Ероховых. Мать — Евдокия Николаевна — работала портнихой, у нее была небольшая мастерская по пошиву одежды¹¹³⁰. Помимо Зинаиды у супругов было еще четверо детей, последний из которых появился на свет много позже, в 1906 г. Семья принадлежала к числу обеспеченных: В. А. Клапин имел в Вязьме собственный дом¹¹³¹.

Благосостояние давалось Василию Антоновичу тяжелым трудом: Ероховы, по словам Клапиной, «своим тупоумием, мелочностью, черствостью» отравляли существование. Энергичный и сильный человек, в будние дни он был суров, мрачен, молчалив. Лишь на праздники Клапин расслаблялся и мог, немного выпив, повеселиться. Его взгляды на жизнь носили оттенок