Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан
Белоцерковец бывал в июне несколько раз1068, возможно встречаясь там и с руководителями ЛБО.
Поясним также насчет явочных квартир. Таковыми назывались квартиры, в которых жили либо полностью легальные лица, либо нелегальные с такими хорошими паспортами, что к ним невозможно было придраться. Название «квартира», как правило, было условным: чаще всего речь шла об одной или нескольких комнатах. Смысл существования этих квартир состоял в том, что при посредничестве лиц, в них живших, члены революционной группы обменивались информацией, передавая ее письменно или устно. Там же часто хранились взрывчатые вещества и устраивались свидания с людьми, оказывавшими услуги организации. Революционер, заведовавший этой квартирой, не занимался никакой другой деятельностью и должен был вести себя как простой обыватель, не вызывая ни малейших подозрений.
Как мы уже писали, у отряда имелись две явочные квартиры в Петербурге — на станции Удельная Финляндской железной дороги и на Широкой улице. Обеими квартирами заведовала Резов-ская1070, проживавшая, по всей видимости, то в одном, то в другом месте. При этом она жила по своим подлинным документам.
В силу каких-то причин она съехала с Широкой улицы и 19 мая 1907 г. поселилась по новому адресу: Екатерингофский проспект (ныне — Римского-Корсакова), д. 15, кв. 141, сняв одну комнату у хозяйки квартиры, австрийской подданной В. Д. Шмидт, за 15 рублей в месяц.
Резовская сказала Шмидт, что занимается уроками, но та ни разу не замечала этого2. Вообще эта квартирная хозяйка была очень любопытна и хотела знать о своей квартирантке как можно больше. Этим же отличалась и ее служанка Е. А. Зильбер. Они заметили много интересного.
К Резовской приходило немало людей. В частности — ее родственники (сестра, брат), латыш средних лет с черной бородой в круглой шляпе (Трауберг), молодой человек с небольшими черными усами (Фельдман) и инженер в форменной фуражке (Белоцерковец). Карл заходил на квартиру почти каждый день, принося завернутые в газетную бумагу пакеты и разговаривая с девушкой по-латышски. На ее имя также присылалось множество писем.
Через некоторое время Резовская уехала на две недели (предположительно — в Удельную с заездами в Финляндию), сославшись на необходимость поправить здоровье. Вслед за этим к хозяйке зашла сестра квартирантки — Альма — и от имени больной попросила разрешить всем ее знакомым беспрепятственно входить в занимаемую ей комнату. Шмидт согласилась. В результате Трауберг, Фельдман и Белоцерковец продолжали посещать квартиру, вскрывая пришедшие послания и забирая их с собой3.
По возвращении Резовской хозяйка обратила внимание на ее цветущий вид, что никак не вязалось с версией о ее болезни. Кроме того, все разговоры с пришедшими она вела очень тихо, так что Зильбер, любившая подслушивать, ничего не смогла услышать. Когда не было гостей, Резовская по целым дням читала книги. Шмидт стало очевидно, что Резовская нигде не работает и при этом странным образом не нуждается в деньгах.
Подозрительность Шмидт не осталась тайной для Резовской. Уехав 30 июня 1907 г. в Териоки, она на следующий день сообщила Фельдману, что собирается съезжать со своей квартиры и ее новым адресом станет набережная Мойки, д. 36, кв. 28. Резовская попросила Фельдмана навещать ее теперь в Петербурге только на новом месте. Фельдман должен был передать эти сведения Белоцерковцу1072.
Но вслед за этим Резовская допустила два серьезнейших конспиративных промаха. Во-первых, она собиралась еще вернуться на старую квартиру — возможно, чтобы забрать свои документы и два метательных снаряда. И, во-вторых, что самое важное, Резовская вообще повела себя не как боевик, а как потерявшая голову влюбленная девушка. Вместо того чтобы немедленно встретиться с Траубергом и сообщить ему о предполагавшихся изменениях, она после свидания с Фельдманом отправилась... к своему сердечному другу — Калашникову.
Приехав на дачу в Териоки, где жили Калашников и Измайлов, Резовская заявила, что пробудет с ними целый день и здесь же переночует. Калашников вспоминает: «Мы были в восторге. Поскольку погода была отличной, мы приготовили обед на троих и отправились в лес. Это был пикник не конспираторов, а обычных людей, наслаждающихся в выходной день всеми красотами природы. Вечером, по возвращении домой, мы пели народные песни и говорили о будущем, когда свершившаяся революция вернет нас к нормальной трудовой жизни. Утешительные мечты были подобны мыльным пузырям, которые дети для забавы пускают в воздух».
Калашников продолжает: «...Это был восхитительный вечер, не омраченный ни единой мыслью об опасности. Потом, когда Измайлов ушел спать, мы с Эммой сидели вдвоем на веранде на низеньком соломенном диване, слушали голоса леса и наслаждались нашей близостью. Мы просидели там до утра, до восхода солнца, спать совсем не хотелось. Потом она ушла. На перекрестке дорог она обернулась, послала мне воздушный поцелуй и улыбнулась. <...> У меня не было никакого предчувствия беды»1073.
Между тем вечером 30 июня Шмидт и Зильбер решили осмотреть вещи Резовской. Они обратили внимание на две странные коробки в шкафу, в которых находились медные трубки, затянутые ватой, и еще какие-то предметы. Дамы позвали местного дворника, и тот предположил, что это взрывчатые устройства1074. Тогда была вызвана полиция, устроившая в комнате настоящий обыск. Выяснилось, что у Резовской действительно хранятся бомбы, вдобавок полностью готовые к использованию1075.
В квартире оставили засаду. И как только 2 июля Резовская вернулась в свое жилище, она тут же была задержана1076. Тем временем Фельдман послал — на железнодорожную станцию Санкт-Петербург — Белоцерковцу открытку с извещением о перемене места встреч (с ним так и было условлено на этот случай). Затем к шести часам вечера 2 июля отправился на свидание с Резовской по ее новому адресу. Однако ему сказали, что здесь такая не проживает. Разыскивая ее, он обошел еще несколько квартир и даже соседние дома, но без результата. Поскольку на половину восьмого вечера у него была назначена встреча с Траубергом на второй явочной квартире, Фельдман поехал туда1077.
Часы пробили восемь, потом девять, десять, но Трауберг не появлялся. Глава ЛБО никогда не опаздывал на явки, поэтому Фельдман сильно