Гений христианства - Франсуа Рене де Шатобриан

Имеются в виду Боссюэ, Роллен, Вольтер, о которых речь идет в дальнейших (не переведенных в настоящем издании) главах 3–й книги.

Разумеется, здесь есть исключения; среди французских авторов найдется несколько значительных историков. Мы не замедлим отдать должное их талан· там, но нам кажется, что существование их не может опровергнуть общее правило. Иначе какое критическое суждение было бы бесспорным? Общие правила вообще не соответствуют человеческой природе; к самой истинной правде всегда при· мгшнвается капелька лжи. Истина человеческая подобна треугольнику, который по может иметь больше одного прямого угла, словно природа пожелала запечатлеть нашу ущербность в той единственной науке, что считается у нас безупречно точной.

Шатобриан высказывается в духе «теории покровительства», ведущей свое происхождение от мыслителей эпохи императора Августа и ставящей на первое место меценатство владык; противоположной точки зрения вслед за Монтенем, Гельвецием и другими придерживался Б. Констан, считавший, например, что римские поэты создавали шедевры не благодаря, а вопреки императорской власти (статья «О литературе и свободе», 1829).

В трактате «О короле и королевской власти» (1599) Мариана оправдывал убийство тирана.

Имеются в виду проповеди и «Политика, основанная на Священном писании» Боссюэ и «Дух законов» (1748) Монтескье.

Книги Вольтера «История Карла XII» (1731) и «Век Людовика XIV» (1752) вызывают похвалу Шатобриана, потому что они были результатом старательного изучения документов, того терпеливого труда, которому, по мнению Шатобриана, Вольтеру, в отличие от писателей Пор–Рояля, зачастую недоставало (см. наст, изд., с. ПО). Кроме того, Шатобриану импонировала реабилитация «великого века», произведенная в «Веке Людовика XIV» в пику многим литераторам, склонным после смерти «короля–солнца» (1715) недооценивать его царствование. Напротив» «Опыт о нравах и духе наций» (1756) вызывает неодобрение Шатобриана — полемизируя с историческими трудами Боссюэ, Вольтер подчеркивает здесь все глупое и абсурдное в человеческой истории.

Территория Галлии с начала V в. подвергалась набегам германских племен, в конце V в. вошла во Франкское государство.

Бувин — селение близ Лилля (Франция), возле которого 27 июля 1214 г. французские войска под предводительством Филиппа II Августа разбили войска союзников английского короля Иоанна Безземельного.

Битва, в которой 7 октября 1571 г. испанско–венецианский флот разгромил турецкий флот.

Имеется в виду сочинение Тацита «О происхождении германцев и местоположении Германии».

Батавы — германское племя, населявшее территорию нынешней Голландии.

В XVIII в. во Франции господствовало поддерживаемое просветителями представление об Испании как о стране, где царят средневековые предрассудки и религиозный фанатизм. Во второй половине XVIII в. романсеро и испано–мавританские романы сформировали иное представление об Испании — стране истинных рыцарей, верной патриархальным нравам предков. Именно это восприятие Испании как страны традиций лежит в основе положительного отзыва Шатобриана (см.: Hoffmann L. — F. Romantique Espagne. L’image de l’Espagne en France entre 1800 et 1850. New–Jersey — Paris, 1961).

В эстетике XVIII в. господствует идущее от Шефтсбери космологическое понимание гармонии мира как упорядочивающего и творческого начала в природе и космосе. Шатобриан, во многом оставаясь верным этому традиционному пониманию, вкладывает в понятие «гармония» и иные, более личные смысловые оттенки. «Гармония» у Шатобриана близка бодлеровским «соответствиям», пру–стовским ассоциативным связям между предметами и воспоминаниями. Шатобриановская «гармония» — это «рифмовки», взаимные уподобления всего, что существует во времени и пространстве.

Происхождение и идеальное состояние человеческого общества вызывало у предшественников Шатобриана разноречивые суждения. Для Ж. — Ж. Руссо идеал — в инерции дикой, первобытной, природной жизни; по Ж. де Местру или Бональду, в начале развития человек пребывал не в диком, а в цивилизованном состоянии, дикарь же — не первобытный человек, а человек, лишенный веры; дикость эти мыслители считают следствием нравственного вырождения. При всей несхожести этих двух точек и для Ж. — Ж. Руссо и для Ж–де Местра идеальное состояние человеческого общества — позади, в начале человеческой истории; напротив, для просветителей совершенство — впереди; его можно достичь лишь продвижением от первобытного состояния к состоянию цивилизованному. Шатобриан не разделял ни абсолютной веры в прогресс наук и искусств, ни абсолютного недоверия к цивилизации; осознанию утопичности руссоистского идеала «счастливого дикаря» способствовало пребывание Шатобриана в Америке. Одна из сквозных тем «Гения христианства» — апология предметов, произведений, чувств, облагороженных, измененных под воздействием культуры. В противопоставлении природы культуре Шатобриан, безусловно, избирает культуру (религию).

Тема руин имеет давнюю традицию. В классической эстетике руины ассоциируются с идеей ушедшего величия, напоминают человеку о его бренности и вздорности его тщеславия (vanitas). В исторических, философских, моралистических сочинениях XVII в. тема руин занимает подчиненное место. Автономную ценность руины приобретают лишь в конце XVIII в. Дидро, которому принадлежит выражение «поэтика руин», впервые заметил, что руины могут доставлять удовольствие. Оle без его влияния руины вошли в моду, сделались предметом всеобщего поклонения. Искусственные руины становятся непременным элементом «живописного», английского парка; начинается осознание привлекательности национальных, христианских руин («Сады» Делиля, 1782). Из памятника римскому или греческому величию руины превращаются в памятник времени вообще, в знак разрушительного действия времени, которому подвластны не только творения рук человеческих, но и природные объекты. На это обратил внимание Бернарден де Сен–Пьер в «Этюдах о природе» (1784); он же первым разграничил «наслаждение руинами? и «наслаждение производить руины» (разрушительный инстинкт). Шатобриан усвоил и моралистический, и исторический, и эстетизирующий аспекты подхода к руинам. Для него руины — и источник размышлений о смерти и бренности, и зрелище, «произведение искусства», и, наконец, — символ связи времен, преемственности эпох и поколений.

Впервые уделил большое внимание специфической растительности, сочетающейся с руинами (мхи, лишайники и т. д.), Андре–Жозеф Канолль, автор книги «Наслаждения уединения» (1795).

5 Имеется в виду стихотворение Фонтана «Картезианский монастырь в Париже», процитированное Шатобрианом в конце предыдущей главы. Картезианский монастырь был основан в Париже в 1257 г.

Людовиком IX Святым, закрыт в 1790 г.; монастырская церковь его построена в XIII в., разрушена в 1793 г.