Книжный дом на Амуре - Мария Аксенова

— Кислющие, — поморщился Леонид Маркович, надкусив зеленый бок. — И чего Гера их нахваливал?

По пути к дому Леонид Маркович думал, что если бы мог что-то исправить в своей жизни прямо сейчас, то, наверное, освободил бы дом от хлама, который оставила прежняя хозяйка, и продолжил бы свое существование в полном одиночестве. Да, от расставленных, разложенных и брошенных повсюду книг нужно решительно избавиться, так же как от пыли на полках. Ах да, еще этот кот, будь он неладен. Но коту уж точно надоест в скором времени такое недоброжелательное соседство, и он сбежит восвояси, вернется в город. А если нет, то, как обещался Гера, хозяйка сама приедет за питомцем, когда в степи отцветет ковыль.

Звонкий птичий гвалт состязался с ритмичным стрекотом кузнечиков и размеренным жужжанием пчел. Воздух, жадно впитывающий солнечный жар, приправленный ароматами разнотравья, летних цветов и медоносных кустарников, становился объемнее и тяжелее.

Леонид Маркович приоткрыл глаза. Щурясь от ярких лучей, скользящих по простыне и игриво запрыгивающих на ресницы и щеки, он решил, что настолько поющее и согревающее душу утро, несомненно, станет добрым началом дня. Леонид Маркович зевнул, сдернул тонкое одеяло и свесил ноги на пол.

— Проклятый кот! — гневно завопил он, ощутив, что его правая нога коснулась мягкого, пушистого и еще теплого тельца.

Леонид Маркович не раздумывая схватил колокольчик и начал звенеть им что было силы. Чертыхаясь до хрипа в голосе, он ругал бестолковое животное за его выходки. Кот, сидевший напротив кровати, таращась на хозяина, вероятно, ожидал похвалы, но, не получив ее, мяукнул и степенно направился за дверь.

— Вот же напасть! — В который раз сердясь на проделки пушистого, Леонид Маркович достал носовой платок из шкафчика и, аккуратно обернув в него мышиное тельце, понес вниз. Он прямо в пижаме выбежал во двор и швырнул сверток в траву за забор. Платок вспорхнул, развернулся, замер в воздухе, точно вовремя раскрывшийся парашют, и повис на ветке шиповника, обозначая место падения котовьего дара.

Леонид Маркович не сразу осознал, что выбежал без обуви. Когда вернулся на крыльцо, остановился и замер: босые ноги чувствовали прогретый солнцем каменный островок, и тепло это поднималось по всему телу, будто напитывая его. Точно у дома и хозяина была особенная связь и вместе они становились одним целым, несомненно поддерживая жизнь друг друга.

Как еще один важный для душевного исцеления элемент, кот тут же прильнул к ногам хозяина и начал ластиться, замурлыкал.

— Уж помилуй, избавь меня от своих подарков. — Леонид Маркович с укором погрозил коту пальцем, переступил через него и отправился выполнять утренние процедуры.

Когда быстрый завтрак из бутербродов и чая был съеден, он, ни минуты не раздумывая, принялся исполнять задуманное накануне: освобождать пространство дома от хлама.

Леонид Маркович встал посреди зала, оглядывая стены, окна, шкафы и мебель — каждый уголок первого этажа. Мрачные картины в резных золоченых рамах было решено выбросить сразу после того, как он избавится от книжных нагромождений. Да, пышнофигуристые дамы в чепцах с рюшами и нарядных платьях выглядели изумительно, но их томные взгляды, кукольные повороты или наклоны изящных головок и тонких рук с обнаженными запястьями наводили тоску. При этом у каждой в руке, на пышном подъюбнике или рядом, на скамье, покрытой тенью цветущей сирени, лежал будто нарочно потрепанный томик, испытывающий терпение и обещающий, что печали развеются, сомнения сгинут, а тайны вскроются, стоит лишь перелистнуть страницу.

Страницами, впрочем, этот дом был забит до высоких деревянных сводов потолка. Книги в разных обложках и переплетах выглядывали из бережных укрытий, темных уголков и насиженных мест. Манили, зазывали, перешептывались и нашептывали, ожидая участи или участия, которое только они могли оказать сердцу, что осмелилось бы прочесть их истории, пройти по тропам горестей и радостей, уготованных героям и хранящих светлую мораль для читателя. Тома в тонких мягких обложках, страшась своей хрупкости, прятались и стыдливо наблюдали за тенью хозяина из нижних застекленных шкафчиков. Другие, в твердых переплетах — блестящих лакированных или матовых и потертых, — ощутимо зачитанные до самого нутра, горделиво выпирали со средних, хорошо освещаемых широких полок. У иных, поверх основной скромной однотонной обложки, крепилась вторая — яркая иллюстрированная раскладка. Леонид Маркович проводил рукой по бумажной поверхности, переставлял, рассматривал, изучал. По внешнему виду, цвету и запаху страниц, по загнутым уголкам или оставленной на середине закладке, по рассохшемуся и отходящему от основного блока или крепко склеенному и еще хрустящему переплету, по сбитым уголкам и заломам на картонном теле или по тому, как идеально скользит и отражается свет на прекрасной покрытой лаком поверхности, можно было многое понять, узнать, представить, ощутить. Точно сама судьба коснулась бумажного создания, изданного неживым, но хранящим внутри жизнь, и теперь, от прикосновения, кто-то другой мог прочесть книгу не только изнутри, но и снаружи.

Леонид Маркович приоткрыл окно. Свежий воздух наполнил комнаты. Привкус цветущего и спеющего сада смешался со странными ароматами дома, и он понял, что этот тяжелый, сырой и пыльный запах исходил от полок. Видимо, прежняя хозяйка не блюла должный уход за книжными коллекциями, и книги начали гибнуть, увядать, точно те самые вьюнки и дикий виноград во дворе.

Но и сам Леонид Маркович не имел никаких сил, да и не горел желанием заниматься чьей-то домашней библиотекой, вышедшей в росте из-под контроля. Ему хотелось выбросить ненужное вон, навести наконец легкий порядок — слишком усердствовать он не собирался, но протереть пыль и подмести не помешало бы.

Сначала он решил найти место, куда книги можно было бы просто перенести. Хранят же люди ненужные и годами не используемые вещи в подвалах, гаражах, где-нибудь на дальних неосвещаемых и недоступных полках. Окончательно избавиться жаль, а так вроде бы ты еще владеешь предметом, хотя он тебя больше не беспокоит и не вторгается в поле твоего уюта. Он вспомнил, что во дворе есть приличные деревянные пристройки. Это показалось ему отличной идеей — ровно до того момента, пока Леонид Маркович не открыл тяжелые деревянные ворота. Ворвавшийся в немую обитель солнечный луч с жалостью обнял и укрыл ровные ряды книжных шкафов, переполненные и отчаянно просящие своим видом избавить их от одиночества и бесполезности.

— В этом доме жила династия чокнутых книголюбов. Тьфу ты, книжное проклятие какое-то! Куда ни плюнь, обязательно наткнешься на Достоевского, Булгакова, Куприна или Чехова… А, и еще Кафка с Гюго по углам распиханы.

Леонид Маркович еще мгновение постоял,