Об обязанностях человека и гражданина по естественному закону - Самуэль фон Пуфендорф

сдать животное. Ведь если бы меня ранило животное, живущее на своей естественной свободе, я бы наверняка возместил свою потерю, любым способом схватив или убив зверя - право, которое, очевидно, не могло быть отнято по факту владения другого. А поскольку хозяин получает от животного выгоду, в то время как я понес от него ущерб, и поскольку возмещение ущерба находит гораздо большую пользу, чем получение прибыли, ясно, что я могу справедливо потребовать от хозяина животного, чтобы он возместил потерю, а иначе, если животное, по его мнению, не стоит столько, пусть отдаст его мне.

13. Итак, если человек без злого умысла причинил вред другому, он обязан внести добровольное предложение о возмещении ущерба и засвидетельствовать, что он был далек от всякого злого умысла, что потерпевшая сторона не может считать его врагом и с его стороны не планировались враждебные действия. Но тот, кто нанес вред другому злонамеренно, обязан не только бесплатно предложить возмещение ущерба, но и продемонстрировать свою покаяние и просить прощения. С другой стороны, пострадавший, как только он получит возмещение, обязан простить кающегося, просящего прощения, и примириться с ним. Тот, кто не желает удовлетвориться возмещением ущерба и раскаянием, но намеревается отомстить за себя во что бы то ни стало, лишь утешает горечь своего сердца и так по пустому поводу нарушает мир среди людей. По этой причине даже естественный закон осуждает месть, у которой нет иной цели, кроме как причинять вред тем, кто причинил нам боль, и удовлетворять наши чувства их страданиями. Но люди должны быть тем более склонны прощать взаимные обиды, чем чаще они сами нарушают законы верховного Божества и, следовательно, сами ежедневно нуждаются в прощении.

1. Человек - не только животное, наиболее преданное самосохранению, но и животное, в которое внедрена чувствительная самооценка. А если этим каким-либо образом пренебрегать, то он вообще возмущается не меньше, чем если вред причинен его личности или имуществу. Считается, что даже слово «человек» содержит определенное достоинство, так что это последний и самый действенный аргумент в отражении наглого презрения к другим таков: «Я, конечно, не собака, но человек, как и ты». Поскольку человеческая природа одинаково для всех, и никто не желает и не может быть полностью связан с другим, который не считает его хотя бы в равной степени человеком и участником общей природы; следовательно, во взаимных обязанностях второе место отводится тому, чтобы каждый уважал другого и относился к другому как к по естеству ему равному, то есть как к человеку в такой же мере, как и он сам.

2. Но это равенство людей состоит не только в том, что они примерно равны по силе, поскольку более слабый может причинить смерть более сильному из засады или с помощью ловкости, или эффективного оружия; но и в том, что, хотя человек наделен от природы различными дарованиями ума и тела, что превосходят других, он, тем не менее, должен практиковать заповеди естественного закона по отношению к другим людям и сам ожидает такого же обращения от других; и в том, что человеку не дана свобода причинять вред другим по этой причине. Так и наоборот, скупость природы или стесненные обстоятельства сами по себе не обрекают человека на то, что он уступает другим то, что касается осуществления общего права. Но что можно требовать или ожидать от другого, этого и другие должны требовать от него, при прочих равных условиях. И это в высшей степени правильно, что каждый должен сам исполнять закон, который он установил для других. Ибо обязательство культивировать общественную жизнь вместе с другими связывает всех людей в равной степени, и никому не позволено нарушать правила больше, чем законы природы в их отношениях друг с другом. И тем не менее, в пользу этого имеются популярные аргументы, иллюстрирующие это равенство; например, что мы все происходим из одного и того же рода, рождаемся, питаемся и умираем одним и тем же образом; и что Бог не дал ни одному человеку уверенности в неизменном и непоколебимом состоянии. Точно так же и предписания христианской религии не восхваляют благородство, власть или богатство как средством стяжания благосклонности Божией, но искреннее благочестие, которое можно найти и в смиренных как в великих.

3. Более того, из этого равенства следует, что тот, кто желает использовать услуги других для своей выгоды, вынужден, в свою очередь, тратить себя на то, чтобы потребности других тоже могли быть удовлетворены. Человек, который требует, чтобы другие служили ему, но, с другой стороны, желает всегда быть неприкосновенным сам, непременно считает других не равными себе. Следовательно, как те, кто с готовностью позволяет то же самое всем, как и себе, лучше всего приспособлены к обществу, так явно необщительны те, которые, считая себя выше других, желают, чтобы все было разрешено только им самим, и хотят присвоить себе честь превыше остальных и львиную долю общего для всех, на что они имеют не больше прав, чем другие. Соответственно, это тоже одна из общих обязанностей естественного закона: никто, не получивший особого права, не может присваивать себе больше, чем остальные имеют, но позволяет другим пользоваться тем же правом, что и он сам.

4. То же равенство показывает, как должен вести себя человек, когда ему приходится распределять различные права другим, а именно, что он должен относиться к ним как к равным и не потворствовать одному в ущерб другому, кроме как по существу дела. Ибо если этого не сделать, то оскорбляется и человек, не пользующийся благосклонностью, и уважение, которое оказала ему природа. Отсюда следует, что общая вещь должна быть надлежащим образом разделена поровну между равными. Когда что-то не допускает разделения, те, которые имеют равное право должно использовать его *совместно, и о в той мере, в какой каждый пожелает, если позволяет количество благ. Но если это невозможно, то следует использовать вещь в установленном порядке и пропорционально количеству пользующихся ею. Ибо никакого другого способа соблюдения равенства придумать невозможно. Если же вещь нельзя разделить никак, то пусть наслаждение ею будет чередоваться; или если и это не удается или не может быть предоставлено остальным, вещь должна быть присуждена по жребию. Ибо в таких случаях нельзя найти лучшего средства, чем жребий, так как он лишает пренебрежение смысла, и если он не в пользу человека, это не умаляет уважения к нему.

5. Люди грешат против этого долга высокомерием,