Был ли Сталин «умеренным» в марте 1917 года? - Ларс Т. Ли

темой, моя оценка деятельности Сталина в марте 1917 года вызовет возражения, и чем более знающим будет специалист, тем более негодующими будут возражения. Один мой компетентный коллега написал мне: «Но, Ларс, это же просто неправильно!» Приведенные цитаты сочтут частью трюкачества, назовут вырванными из контекста, и такая реакция, боюсь, будет объяснима, учитывая тот прочный и до сих пор практически никем не оспоренный консенсус, который существует среди историков.

Предлагая подискутировать на эту тему, я собрал в этой исторической публикации все доступные нам сегодня публичные высказывания Сталина, сделанные им в марте 1917 года.

Большинство из этих текстов давно известны и в ходу, но я добавил к ним пару документов, до сих пор не имевших английского перевода. По счастью, подборка получилась не слишком большая: у меня ушло не больше часа, чтобы прочитать это в один присест. Так что, если мое утверждение «просто неправильно», опровергнуть его не составит труда.

Помимо соблазна разоблачения досужего домысла, есть и другие причины ознакомиться с данной подборкой документов. Посмотреть на Сталина как типичного большевика, чья последующая дурная слава сделала его произведения в переводе на английский куда более доступными и известными, чем произведения любого другого большевика, не носящего фамилию «Ульянов» – а ведь даже Ленин очень мало сообщает нам о позиции большевиков до его возвращения в Россию в апреле 1917 года. Позволю себе сказать читателю, не владеющему русским языком: на сегодняшний день только эта подборка документов дает вам возможность самостоятельно судить о позиции большевиков в марте 1917 года и, следовательно, о роли и влиянии ленинских «Апрельских тезисов».

Март 1917 года – ключевой момент, соединительное звено между прошлым и будущим большевизма. Опираясь на постулаты дофевральского большевизма, Сталин и другие активисты партии были уверены, что либералы остановят революцию на ранней стадии, не дадут довести «до конца», что противоречия между интересами «народа» и «цензовых классов» являются препятствием для развития революции и что пролетариат – естественный политический лидер революционного народа (крестьянства).

Кроме того, в марте большевики первыми поняли, что столкнулись с непредвиденной ситуацией: рабоче-солдатский Совет поддержал социалистов, выступивших на стороне правительства. Как показывают приведенные документы, Каменев и Сталин быстро осознали, что для свержения Временного правительства жизненно важно заручиться поддержкой советского большинства, и немедленно заговорили о запуске большой антивоенной кампании с целью обрести такую поддержку. Когда в страну вернулся Ленин и оценил сложившуюся ситуацию, он согласился в общих чертах с этим подходом, который стал основой тактики большевиков на весь 1917 год.

Резюме: без понимания сути большевизма в марте 1917 года нет понимания сути большевизма вообще. Впрочем, мне не хотелось бы останавливаться здесь на этих общих вопросах, поскольку моя цель более узкая: выяснить, был или не был Сталин «умеренным» в марте 1917 года.

К сожалению, моя позиция по этому вопросу ставит меня в некомфортное положение, заставляя солидаризироваться со сталинским «Кратким курсом» против моих коллег – академических историков и большинства прочих исследователей русской революции. Поэтому спешу добавить, что я тоже считаю, что «Краткий курс» и «Краткая биография» содержат серьезные и злонамеренные, ведущие к искажению истории, ошибки – о Льве Каменеве:

Большинство историков – Бурджалов и Уайт в их числе – уверены, что Сталин говорит правду о Каменеве и неправду о самом себе. Я же, напротив, считаю, что он говорит неправду о Каменеве и чистую правду о себе. Отсюда следует, что современные историки, сами того не ведая, способствуют оправданию затеянной Сталиным кампании по дискредитации бывших однопартийцев[5]. По этой причине я сейчас готовлю отдельную часть этой документальной серии, которая будет посвящена Каменеву в марте – апреле 1917 года. В конечном счете, правильное понимание Каменева еще важнее, чем правильное понимание Сталина. Но – всё по порядку. Сосредоточимся пока на Сталине.

Поскольку по поводу «умеренности» Сталина в марте 1917 года сложился такой твердый консенсус, я буду часто ссылаться на мнение «историков» (во множественном числе). Насколько мне известно, в этот консенсус сегодня входят и многие постсоветские российские историки (хотя я не эксперт в современной российской историографии и буду рад любым поправкам и разъяснениям в этой области). Например, в информационно-насыщенном историографическом издании, выпущенном к 100-летию русской революции, автор соответствующей главы П.Ю. Савельев убежденно излагает ставшую уже стандартной версию об умеренности Сталина в марте[6].

Я могу также сослаться на переведенную на английский язык недавнюю биографию Сталина авторства Олега Хлевнюка. Хлевнюк – известный историк, признанный специалист по истории 1930-х годов, но он не эксперт по 1917 году, и это видно. Его работа тем более ценна, что является отражением профессионального консенсуса. Я процитирую довольно большой кусок из нее, поскольку он наглядно демонстрирует, как эпизод «Сталин – умеренный большевик в марте 1917 года» встраивается в более крупный нарратив «перевооружения партии»[7].