Мама для двойняшек. (не)случайная ошибка - Оксана Барских

– Честно, я хотел бы отметить конец нашей борьбы, но на самом деле нужно еще многое сделать, только уже с моей стороны...

Мы смотрим друг другу в глаза, и Матвей гладит мои костяшки пальцев своим большим так неожиданно нежно, но при этом говорит он совсем не то, что я хотела бы сейчас слышать.

– Мне нужно будет уехать на несколько дней. Подчищу оставшиеся статьи и закончу войну с журналистами, а еще решу рабочие проблемы. С этими разбирательствами пришлось всё скинуть на других, но... Есть дела, которые могу решить только я сам.

– А как же я и девочки? – спрашиваю раньше, чем успеваю осознать, что именно произношу.

Просто неосознанно не хочу оставаться "одна" после того, что только что произошло. Суд закончился, а вот всё остальное...

В ушах до сих пор звенит то, как Жанна угрожала мне, прожигая яростным взглядом.

И Матвей это прекрасно понимает, судя по тому, как еще крепче сжимает мою руку.

И он не только успокаивает меня, но и предлагает такое, чего я вообще не ожидала.

– Не могу больше игнорировать это, как бы не хотел остаться. Но ты с девочками будешь рядом с родителями, а потом я бы хотел пригласить тебя на ужин.

– Ужин? – переспрашиваю, потому что всё это время мы ужинали вдвоем только в домах друг у друга, с девочками рядом, а тут звучит так...

Неужели он хочет?...

– Свидание, – Матвей подтверждает мою шальную мысль еще до того, как я успеваю ее до конца сформулировать в голове. – Ровно через три дня. Отметим и просто отдохнем. Только ты и я.

Еще полтора месяца назад я всем сердцем ненавидела Матвея Юдина, а сейчас мы не только союзники, которые наконец-то справились почти со всем, но и становимся настолько близки, что мой рот отвечает согласием раньше, чем я успеваю вообще подумать.

– Хорошо. Я согласна.

Не знаю, хорошая ли это идея и что вообще будет значить это свидание потом.

Но осознаю, что взять и отказаться просто не могу.

И когда Матвей довозит меня до дома и мы расстаемся, не перестаю думать о предстоящем вечере, где мы будем только вдвоем.

Настолько, что почти забываю о том, как меня проклинала Жанна и прожигала яростным взглядом. Даже не представляя, насколько зря я расслабилась.

Пока Матвея нет в городе, я чувствую себя не в своей тарелке. Настолько привыкла, что мы теперь часто вчетвером гуляем, что когда он оставляет мне Карину, с одной стороны, я радуюсь, что мои девочки со мной, а с другой, гулять с ними одной непривычно.

Ощущение, будто не хватает целой конечности, так что дни до приезда я буквально считаю чуть ли не по пять раз на дню.

– Мам, ты лучше отдохни сегодня, в ТРЦ я сама схожу с девочками, – говорю я спустя несколько дней маме, когда у нее с утра болит голова.

Она лежит на диване вся бледная, но всё равно пытается встать и возразить мне. Переживает за меня сильнее, чем чувствует недомогание.

– Папу хотя бы попроси, доченька, – стонет мама, когда проигрывает битву против своей мигрени.

– Так папа уехал за какими-то деталями на машину в СТО, будет нескоро, а к вечеру в ТРЦ столько народу соберется, что не протолкнуться. Так что мы лучше сейчас. Хочу девочкам присмотреть комбинезончики на зиму, а то уже холодает, а у них нет ничего.

Карина с Дианой безропотно стоят передо мной, пока я застегиваю на них курточки, а мама посматривает в коридор, словно боится потерять нас троих из поля зрения.

– А может, дома останетесь? Ты же говорила, что Матвей завтра прилетает. С ним вместе и сходите.

– На завтра у нас другие планы, – слегка смущенно говорю я и опускаю взгляд, чувствуя, как лицо покрывается краской смущения.

– Ладно уж, иди, Лерунь, но звони мне каждые полчаса. Я буду переживать.

Мама вздыхает, понимая, что меня не остановить, и я киваю, соглашаясь держать с ней связь. Ее опасения мне понятны, ведь Антона посадили, и теперь его мать ходит по всему городу и всем знакомым и не очень рассказывает, какая я дрянь, что спуталась с богачом и посадила мужа в тюрьму, чтобы просто избавиться от него. Якобы обвинила его в преступлениях, которых он не совершал.

Мне нет никакого дела до ее обвинений, но мама беспокоится, что эта ненормальная нападет меня, подгадав удобный момент. Я же осознаю, что бояться на постоянной основе невозможно. Так недалеко и до дистресса, а затем и до депрессии и агорафобии.

Да и детки до определенного возраста слишком сильно привязаны к матери и могут неосознанно перенимать мою тревогу. А им такие треволнения ни к чему.

Матвей оставил нам охрану, так что нервничала я меньше, а вот дети радуются походу по ТРЦ, реагируют на всё яркое и цепляющее глаз.

Им не по душе сидеть в душной квартире, а уж Карине тем более, ведь она привыкла, что в коттедже отца может всегда выйти на улицу, где может вдоволь порезвиться.

Я немного с горечью думаю о том, что Диана и Карина – две родные сестрички-близняшки, а жизнь у них была такая разная. Невольно задумываюсь о том, что если так будет дальше продолжаться, что Карина живет в шикарном доме с отцом, а Диана ютится со мной с моими родителями, в будущем между девочками возникнут недопонимания и размолвки.

Конечно, в первую очередь им нужна родительская любовь, но блага и удобства никто не отменял.

Накупив детям теплых вещей, я уже было хочу возвращаться домой и позвонить водителю, как вдруг ко мне подходит один из охранников. Новенький, кажется.

– Валерия Дмитриевна, – говорит он, а взглядом стреляет куда-то в бок. – Выход через сектор Б. Мы переставили машину.

– Да? Ну ладно. Тогда идемте, дети уже устали и хотят спать.

Мне отчего-то становится немного тревожно, я оглядываюсь по сторонам, но ничего подозрительного не замечаю. Стараюсь не нагнетать обстановку и