Любовь 50+ - Анна Корнова

– Хватит насмехаться. Люб, ты меня осудишь, что я сволочь бесчувственная, но я рад, что у Риты выкидыш. Она меня с этой беременностью извела. Всем всегда недовольна: не так хожу, не так сижу, храплю, соплю… Я понимаю, что беременные капризны, но не до такой же степени. Ты, когда Сашку носила, смеялась всегда, на девятом месяце на рыбалку со мной ездила.

– Я тебя любила, а она тебя ненавидит за то, что молодость её заедаешь, а должна терпеть, вот и срывается по пустякам, – спокойно, как объясняет назначение больному, произнесла Люба.

– Глупости говоришь. Она меня любит. Ревнует. Боится, что к тебе вернусь. Узнала, что ты судиться со мной хочешь, и за меня испугалась. Давление мне мерила. Поэтому на тебя жалобу и накатала.

– Не жалобу, а обвинение в получении оплаты за невыполненные работы. А взбесилась она, потому что узнала: я хочу имущество половинить, которое она своим считает.

– Ты так думаешь? – Михаил вопросительно поднял брови.

– А ты как думаешь?

– Думаю, что я дурак, – Люба хотела вставить «старый дурак», но сдержалась. – Устал я от всего. Полоса чёрная началась: и на стройке проблемы, и с заказчиками, и дома нервотрёпка. Я к такому не привык. Нельзя двадцать восемь лет выбросить на помойку. Мы когда в ресторане с Сашкиными будущими родственниками сидели, мне так здорово было. Мы с тобой вдвоём, рядом сидим, дочь наша замуж выходит. Как-то всё хорошо. Правильно.

– Что сейчас об этом говорить, – Люба пожала плечами. – Пельмени будешь? Только у меня сметаны нет.

– Масло-то хоть есть?

– Масло есть, – Люба вынула пачку пельменей из морозилки.

Заиграл телефон. Взглянув на экран, Михаил выключил звук.

– Тебя Маргарита ищет? – поинтересовалась Люба, она знала, что звонки, связанные с работой, муж никогда не сбрасывал.

– Да пусть обыщется. Достала. Раньше, кода она беременная ходила, мне деваться было некуда: я понимал, что ребёнку отец нужен. А теперь у меня руки развязаны. Любаш, давай всё забудем. Просто сон дурной видели. Вместе видели. Ведь у нас с тобой сны, помнишь, одинаковые были.

– Слушай, а ведь ты её сейчас предаешь, – вырвалось у Любы. – Сначала меня предал, теперь её.

– Люба, прекращай усложнять. Зачем копаться в том, что было? Тем более, тебе меня не в чем упрекнуть: я был хорошим мужем.

Сколько раз воображение Любы рисовало эту картину – возвращение мужа, его раскаяние, осознание своей ошибки. Сейчас можно всё восстановить: налаженную жизнь, привычные отношения. Нет, прежними отношения уже не будут: доверие вернуть не получится.

Михаил вопросительно смотрел на Любу. Надо что-то ему сказать, но что?

В этот момент в прихожей зазвонил Любин телефон. Это было спасением. Она выбежала из кухни и судорожно полезла в сумку за айфоном. На экране высветилось «Мирон».

– Добрый вечер, Любовь! С Вами всё в порядке? Вчера у Вас был выключен телефон, я, грешным делом, подумал, не споткнулись ли Вы опять.

– Мирон, добрый вечер! Я теперь хожу аккуратно, под ноги смотрю внимательно. Просто вчера на работу первый день вышла, устала, вернулась и легла спать.

– И как Вас встретили на работе?

В дверях показался Михаил. Облокотившись на дверной косяк, он наблюдал за Любой. И Люба уже не Мирону, а мужу принялась рассказывать:

– На работе встретили с энтузиазмом. Дел накопилось много. Любовница моего мужа заявила на меня в прокуратуру, а сейчас муж пришёл с предложением полюбить его обратно. Ведь ничего страшного, что он ушёл к молодой девице, но там ему не понравилось. Вот, погулял, и домой захотелось. Извините, что Вас этим гружу. Наверное, нормальному человеку такую ситуацию сложно представить.

– Отнюдь. Я сейчас точно в такой же ситуации. Жена ко мне вернулась по той же причине, что и Ваш супруг.

– Вы простили и помирились?

– Простить можно всё, но верить после этого невозможно. И потом, я не готов глотать любую грязь, подставлять щёку и не предпринимать ничего, чтобы вытащить себя из навоза, в который превратилась моя богом благословленная жизнь, – Мирон говорил сбивчиво, остановился на полуслове и спокойно продолжил. – Но это моё субъективное мнение. Извините, что отвлекаю. Хорошего вечера!

– Кто это тебе звонил? – Михаил внимательно смотрел на Любу. – Кому ты на меня жаловалась?

– Это для тебя не имеет значения, – Люба вернулась на кухню. Как вовремя позвонил Мирон и вылил на неё ушатом холодной воды своё «субъективное мнение». Он не готов глотать любую грязь, а она готова глотать, жевать и при этом делать вид, что всё отлично?

– Миша, ступай к Рите. Ей сейчас реально плохо. А я не готова подставлять щёку и ждать новых оплеух. Мне грязи от тебя и твоей любовницы уже хватило, долго отмываться придется.

– Мил, не разбудила? Я смотрю: у тебя в телеграмме зелёный огонёк включен.

– Какой разбудила! Я только после спектакля. А вот чего ты не спишь? Чего у тебя стряслось?

– Ко мне сейчас Миша мириться приходил.

– Я тебе говорила, что побегает и вернётся. А ты: «У него любовница беременная».

– Уже не беременная. Самопроизвольное прерывание беременности, в просторечии – выкидыш. Мише объявила, что разнервничалась после моих угроз и оскорбительных звонков.

– А ты ей угрожала?

– Ты что! Нет, конечно. Правда, я ей вчера позвонила, хотела высказаться по поводу заявления, что она на меня в прокуратуру накатала, но она разговаривать со мною не стала.

– Мишка вернулся, беременность прекратилась, ещё и прокуратура. За один день у тебя столько всего, сколько у меня за всю жизнь не было. И всё неожиданное.

– У меня сегодня все новости неожиданные. Такой вот день.

– А с прокуратурой-то что?

– Ну, с этим разберутся. В документах порядок: я заведомо ложных сведений об объеме помощи не вносила. У меня всё, на что деньги выделены, больные подтвердят. Но я тебе не из-за этого ночью звоню. Сейчас Миша приходил, предлагал всё забыть, стал на Махотину жаловаться. Я думала, что она свой склочный характер будет придерживать хотя бы поначалу, но она весь мозг Мишке