Переломный момент - Мэдс Рафферти

— Ну...

Изумленный возглас Лайлы наполняет детскую, по-прежнему заваленную коробками для переезда.

— Белла Стратфорд, неужели ты сбегаешь из дома в почтенные двадцать шесть лет?

Теперь ежусь уже я — от самой себя.

— Ну да?

В трубке раздается заливистый хохот. Подхватив телефон, я отключаю громкую связь — маме ввели снотворное, так что она спит без задних ног.

— Да хватит над мной смеяться!

— Ты что, в окно сиганешь? — фыркает она. — Боже, можно я мимо проеду? Такое зрелище нельзя пропускать.

— Нет, нельзя!

Я и сама невольно начинаю хохотать. Ее смех чертовски заразителен.

Натянув черные сапоги до колен, я замираю перед зеркалом в пол, кручусь так и эдак, придирчиво рассматривая маленькое белое платье. Оно плотно облегает фигуру, но совсем не стесняет движений: плотный трикотаж на ощупь нежнее любимой пижамы.

Я подумывала надеть красное, но вовремя спохватилась: выглядело бы как слишком быстрая капитуляция.

Платье пришлось дополнить теплым пальто — на улице заметно похолодало. Не сомневаюсь, что совсем скоро нас завалит снегом, скорее всего, уже к выходным. Пару недель назад слегка припорошило, но настоящая колорадская зима только-только готовится нанести основной удар.

Остается надеяться, что там, куда Грейсон меня везет, найдутся обогреватели.

Глянув на часы, я тихо выругиваюсь.

— Лайла, наберу тебе завтра. Он приедет с минуты на минуту.

В трубке раздается многозначительный свист.

— Просто помни: я не осужу, если захочешь его поцеловать... или переспать.

— Все, я пошла. Пока!

— С нетерпением жду подробностей! — выкрикивает она тоном, не терпящим возражений. Уклониться от допроса с пристрастием точно не выйдет.

Фыркнув, я вешаю трубку, делаю глубокий вдох и напоследок проверяю макияж. Мысленно молясь о том, чтобы не ударить в грязь лицом, я на цыпочках прокрадываюсь через мамин дом и распахиваю входную дверь.

И застываю.

Я и представить не могла, что мужчина может быть настолько мужественно-красив, что от него может исходить животная сексуальность; не знала, что бывает настолько высокий и атлетичный торс, где рельефные мышцы едва ли не светятся в лучах ламп, оттеняя загар. Никогда бы не подумала, что лицо, достойное резца античных богов, может принадлежать такому душке.

Но все меняется, стоит переступить порог и увидеть Грейсона Кроуфорда: он стоит на крыльце с букетом лилий, а щеки тронул едва заметный румянец.

Лайла: Я серьезно, Бел!

Лайла: Жду вестей при первой же возможности

Лайла: А-А-А!

Лайла: Я так рада!

Лайла: Заклинаю: если представится шанс, запрыгни на него, как на дерево, и не отпускай!!!

Киран Эшфорд: Кроуфорд-то теперь по каблуком

Логан Джонсон: Ну ни хрена себе

Тео Ирвинг: БОЕЦ ПАЛ

Маттео Валенти: Кто его прибрал к рукам?

Калеб Эллингтон: Нам срочно нужны детали

Хадсон Митчелл: Насколько все плохо?

Киран Эшфорд: Уровень «клиника»

Тео Ирвинг: Мы потеряли отличного парня

Грейсон: Никого вы не потеряли. Я даже не был на подхвате, когда мы гуляли

Тео Ирвинг: Потому что мне не нужен никто на подхвате

Тео Ирвинг: Девочки сами ко мне слетаются

Логан Джонсон: Беседы хоккейных заек вот-вот взорвутся

Маттео Валенти: Значит, тебе достанется еще больше, Ирвинг

Тео Ирвинг: Спасибо за службу, Кроуфорд

Мне уже тысячу раз приходилось напоминать себе, что все это фальшивка и Белла не испытывает никакого романтического интереса. Но когда поднимаюсь на крыльцо дома в тот самый момент, когда она выходит за дверь, держать этот маленький факт в голове становится чертовски сложно.

От одного ее вида перехватывает дыхание.

Слово «потрясающая» и близко не передает картины.

«Красивая» — лишь слабое отражение реальности.

И даже «великолепная» — недостаточно сильно, чтобы описать, насколько она сияет.

Я откровенно пялюсь, чувствуя, как по шее ползет жаркий румянец, пока не осознаю, что она пялится в ответ. Признаюсь, я очень старался выглядеть хорошо — или, надеюсь, даже больше, чем хорошо. Выбрав черные джинсы и темно-синюю рубашку на пуговицах, я рассчитывал, что ей понравится увиденное.

— Похоже, ты меня опередила: даже постучать не успел.

Ее щеки краснеют.

— Если честно, я думала, мужчины перестали стучать в двери.

Я широко ухмыляюсь.

— Только не этот.

— Очевидно, — тянет она, покусывая внутреннюю сторону щеки.

Скользя взглядом по ее фигуре, я не могу перестать думать о том, насколько же Белла хороша... но при этом о том, как сильно она замерзнет.

Твою мать.

Прочистив горло, я протягиваю цветы. Фальшивое свидание или нет, но когда по дороге сюда я проезжал мимо цветочного и заметил распустившиеся розовые лилии, то сразу подумал о ней.

— Очень надеюсь, что не прозвучу как мудак...

Белла изгибает бровь.

— Заинтригована.

Из груди вырывается смешок, я прикусываю нижнюю губу.

— Надо было написать заранее: мы проведем на улице почти весь вечер. У тебя ноги не замерзнут? Если что, в машине есть плед, могу носить с собой.

Ее глаза округляются.

— О! За плед спасибо, очень заботливо, но нет. Просто дай минутку, — она сует лилии обратно в руки, разворачивается, но тут же бросается обратно и бережно забирает их. — Я занесу цветы в дом, спасибо.

Не успевает последнее слово сорваться с ее губ, как дверь захлопывается прямо перед моим носом.

У нее милый дом. Честно говоря, даже немного досадно, что не могу зайти и посмотреть на обстановку, узнать, где Белле нравится жить. Хотя, наверное, именно это она и имела в виду, говоря о личных границах.

Несмотря на то, какими сексуальными кажутся ее стройные ножки в ботинках, и на притягательный макияж смоки-айс... к великому сожалению, Белла все еще моя ассистентка.

В ожидании Беллы я завожу двигатель, чтобы заранее подогреть сиденья.

Успеваю вернуться к крыльцу как раз в тот момент, когда она выходит, но на ногах уже что-то прозрачное и черное. Чулки? Честно, понятия не имею. В вопросах прав девушек я, может, и разбираюсь, но в гардеробе отстал безнадежно. Склонив голову набок, пытаюсь понять, что же это тако...

— Нравится?

— Очень, — признаюсь я.

На ее вишнево-красных губах расцветает улыбка.

— Честный мужчина, надо же.

— Всегда. Меня учили, что честность — лучшая политика.

Она изгибает бровь, проходя мимо меня от бедра.

— Не мог бы ты преподать урок остальной мужской половине человечества?

Кровь закипает в жилах от одной лишь мысли, что Белла может пойти на свидание с кем-то, кому придется «преподавать» подобный урок. Но ее каблучки звонко стучат по дорожке, а бедра так маняще покачиваются, что я заставляю себя