Измена. Забудь обо мне - Хелен Кир

И потом — еще крепче … Ох, боже.

Я ждала. Да! Ждала такую минуту, тысячу раз себе представляла. Думала, как поведу себя в моменте, что отвечу. Конечно, мечтала, что все не так будет. Найду гордость, накопаю и скажу, а вот я чего достигла теперь. Смогла без тебя и жалей теперь обо всем, что не удержал, а я зефирная королева.

А на деле?

Стою и умираю от любви. Пылаю до слез.

— Алён, — горячий шепот сражает напрочь. Я таю и плавлюсь. — Можно поцелую?

Вся краска в лицо бросается. Градусы в комнате после распаляющего шепота на несколько поднимаются. Яр так проникновенно шепчет о любви, клянется и просит прощения за все-все. Я слышу, но воспринимаю через раз. Его близость разум отнимает. Понимаю, как я соскучилась.

Ничто не стерло воспоминаний о нем, как бы не прятала в темный угол. Как бы не изживала и не гнала. Я люблю его. Так сильно, что внутри ломается. Какой бы сильной не казалась, как бы не держалась и все прочее — он мое все.

— Можно, — едва слышно отвечаю.

Короткий выдох обжигает.

Гордей нежно ведет пальцами по скуле, уходит в точку за ухо и нажимает на что-то. О-о-о, сносит в прямом смысле слова. Так мне пленительно и чувственно. Неприлично … А-а-а … Непр …иличн-но-о-о … Так себя вести … Беременной женщине … Боже … что он со мной делает!

— Не забывай обо мне больше, — прижимается губами к моим.

Мы вибрируем и распадаемся в потрясающей близости. Нет, это не секс, это выше. Это проникновение на ментальном уровне. На молекулярном. Соприкасаемся лицами, верхними слоями друг в друга проникаем, смешиваемся.

— Ты обо мне не забывай, — ответно прошу. — Я больше не смогу вынести. Яр. Ярик …

Мой голос едва-едва слышен, звуки на краешках губ ловит Яр. Принимает.

— Никогда. Никогда …

— Не забуду.

В два голоса говорим.

И как только пробивает вышкой, нас одновременно обсыпаем дрожью. Одновременно запаковываемся в объятья друг друга. Растворяемся.

— Прости, — вырывается у него.

Поднимаю взгляд, на лице Яра такая страшная мука. От жалости и понимания его раскаяния рвется струна внутри. Поднимаю пальцы и касаюсь мужественных упрямо сжатых губ. Гордеев вздрагивает мощно, сильно. Тут же ответно прижимается, целуя каждый.

— Простила.

— Я тебя люблю.

— Тебя люблю.

Он подхватывает меня на руки, я словно просыпаюсь. Первое что приходит в голову — травма.

Шикаю, злюсь на его дурацкую безответственность. Волшебство мига рассеивается, остается суровая реальность. Яр молча тащит меня к дивану. Сажает на колени, не отпускает ни на секунду.

— Как ты можешь так поступать? — выговариваю, как неразумному дитю. — Ну что же ты делаешь?

— Подожди, — серьезно отвечает. — Ален, я хочу спросить.

— Отвечу.

— Позволь мне прежде, — не спрашивая кладет руки на живот. От неожиданности немного пытаюсь отодвинуться, но он не дает. — Это мой?

Не этого ли я хотела, м?

Но разве не настал тот момент, когда я могу расставить все точки над «и».

Не догадываются парни о таком, им надо прямо в лоб. Так по всем показателям выходит. Сколько не вуалируй и не ожидай, бесполезно. Не дотумкают.

— Твоя.

Яр судорожно сглатывает и закрывает руками лицо.

— То есть я был придурком, так?

— Выходит, так.

— Дай мне минуту.

Он отходит к окну и стоит так минут десять. Я же на звенящем нерве балансирую. Сегодняшний день меня вынес из тела. Волнение и стресс, как не крути. Откидываюсь на спинку, понимаю, что вдруг стало все не так. Ну так … прям что-то …

Внезапно становится мокро.

Живот сжимается и будто становится меньше.

— Ярослав, — растерянно шепчу, поднимаясь с дивана.

— Что? Алён …

— Я, кажется, рожаю, — таращусь на лужу около ног. — Ярик, я рожаю-ю!

Алёна беспомощно цепляется мне в руку. С ужасом смотрит на мокрое пятно под ногами. Оно все расползается. Да сколько там этой воды?!

Хватаю ее, прижимаю к себе. Шепчу разную тарабарщину, лишь бы успокоилась. Алёнка тихо пищит и не думает меня отпускать. Ответно держит. Ей страшно. Ей так страшно, что у меня глотку камнем перехватывает. Забываю обо всем: о спине, о том, что все тайное на поверхность всплыло, об эмоциональном ступоре. Цель одна — спасти, укрыть, помочь.

Все что угодно, только бы не боялась так.

— Яр, — хватает за ворот, — не бросай меня.

Глаза распахнутые, испуганные. Сердце затапливает. Оно блядь удивительно переполняется, сейчас треснет и разорвется, столько там всего вмещается.

— Тихо, — аккуратно спускаю вниз, обхватываю лицо, вытираю слезы. — Я с тобой. С тобой.

— Страшно, — голос на сип срывается. Хватается за мои руки, сверху и через кожу передается ее надежда, что я буду с ней. Да, конечно, буду. Теперь ни на минуту не оставлю. — Надо забрать сумку.

— Какую?

Туплю. Какая сумка? Документы где?

Вспоминаю, что у меня должны лежать дубликаты договора. Обязаны по ним принять, если вдруг у Алёнки нет с собой.

— Я собрала для роддома. Там много, что нужно. Фен, полотенца, пеленки, ватные палочки.

— Алёна, — несмотря на ситуацию, становится немного смешно.

Она не моргает, будто замерла.

Какой фен? О чем моя детка говорит? Но лишь взглянув на нее, понимаю, настолько в шоке, что перечисления вполне себе нормальные. Отгораживается может так, я ни хера не соображаю в психологии беременных.

— Алёна, документы с собой?

— Какие?

— В роддом. Сумка не проблема, я привезу.

— Не уходи! — снова мертвой хваткой цепляется. — Не оставляй меня.

— Нет-нет, я никуда, — глажу и жалею. — Где твоя сумка?

Тихонько пищит.

Продирает морозом, надеюсь роды не начнутся с минуты на минуту. Аккуратно кладу ее на диван, а сам копаюсь в недрах в надежде найти карту или что там у них бывает. На счастье, пачка лежит сверху. Есть!

— Родная, — сажусь перед ней. — Сейчас ты успокоишься, и мы поедем в центр. Дыши. Все будет хорошо.

— Да, — морщится и кладет руки на живот. — О-о, что же такое?

— Что? Больно? — с волнением поглядываю на нее.

Твою мать, ну, пожалуйста, дотерпи до доктора. Я же сдохну, если придется роды принимать.

Хочется сунуть башку в раковину, наполненную льдом. Прийти в себя, понять как дальше. Надо уговорить Алёнку встать и дойти до машины. Надо блядь что-то делать!

— Терпимо. Ярик, не уходи далеко.

— Да здесь я. Короче, вот что сделаем. Давай потихоньку вставать, надо ехать. Где твой телефон?

— Вот.

— Как доктор записан? — копаюсь в трубе в поисках контакта.

— Александр Иванович. Так и записан.

— Понял, —