Измена. Забудь обо мне - Хелен Кир

Как беспокоить, я же не тварь конченная. А если спровоцирую чего, вовек же себе не прощу. Я теперь любой шаг по отношению к ней контролирую.

Но все равно … Я почти умираю от неизвестности.

— Минуту подожди, — прошу Алёнку.

Грабастаю пачку парламента и быстро выхожу из машины. С глаз ухожу, шарюсь около багажника. Жадно курю. Пиздец трясти начинает. Навылет!

Смотрю в одну точку. В целом мне все равно, кто отец, решение принято давно — кто бы не был батей … Короче, я все приму. Вот как есть, так и есть. И как родного любить стану. Приоритета нету, да и быть не может. Все изменилось. Главное — она. Все.

Назад возвращаться труднее. Немного не в своей тарелку ощущаю себя. Со стороны выгляжу, как минимум странно. Думаю, она удивлена. Хотя что тут выё … Я сам с себя поражаюсь.

Прямо бы в моменте забыл обо всем и начал с чистого листа. Меня вновь на шаг назад тянет, боюсь сесть и выпалить, о чем думаю. Как сдержаться? Это ж только мои желания, мечты, а не ее. Вцепляюсь в волосы, оттормаживаюсь как горелая резина автопрома, что служит уже года четыре и к чертям облысела. Торможу со свистом. Стоять, сука. Заткнись и ничего не говори.

Служи псом теперь. За все грехи тяжкие, что сотворить успел. Только так.

Ладно. Разберемся.

Алёнка беспокойно встречается со мной взглядом. Отражает мой фейспам легким недоумением. Терпеливо ждет.

— Сразу домой? — излишне газую с нервяка. — Никуда не надо больше?

Пусть скажет, что срочно надо в Копенгаген, я отвезу. Катастрофично не хватает ее присутствия в жизни, мне нужна ежедневная многочасовая капельница с Алёнкиным нахождением рядом. Иначе сдохну.

— Яр, — задумчиво сплетает пальчики, — может завезешь в еще один магазин для беременных? — мучительно краснеет. Я же плавлюсь от неизвестного чувства. Мне одновременно больно и сладко. Инъекции непонятной субстанции то возрождают, то убивают наповал. — Если нет, то извини.

Неправильно поняла.

Разворачиваюсь к ней и в минутной слабости прижимаюсь к подголовнику виском. У Алёнки в глазах сиюминутная тревога, аж вперед подается, но словно одумавшись отшатывается назад. Я вслед за ней, так резко отшатнулась. Успеваю выбросить руку и задержать удар затылком. Приложилась бы!

— Тихо, — держу за плечи, — удариться можешь.

И ток по ладоням. Разряды по венам. Ноги слабеют — жесть. У меня колени дрожат, когда такое было? С кем? Только с ней. Всегда. Всегда!

— Угу, — снова краснеет, аккуратно, стараясь не обидеть, освобождается.

Мгновенно поддаюсь. Важнее состояния беременной девушки нет ничего и не будет. Так что все, что пожелает.

Проверяю еще раз ремень на ней, смотрю, где находится магазин и наконец едем. За ездой спокойнее и увереннее, внимание переключаю и будто бы в себя прихожу. Даже спокойно разговаривать начинаем о том, о сем. Не трогаем только брата, нашу давнюю историю и на потом беременность откладываем.

Алёнка успокаивается окончательно.

— Наладил в Китае все?

— Как сказать, — задумываюсь, прежде чем ответить. — Наверное, да.

— Сервисы будешь продвигать?

— Продал.

— Что-о?

Она настолько искренне огорчается, будто сильно задевает. Но меня нисколько не удивляет, Алёна как никто другой знала, насколько мне важен бизнес.

— Так вышло.

Молчит. Задумчиво накручивает прядь волос на пальчик. Сосредоточено думает. Бровки нахмурила, губки бантиком. Такая милая. Такая беззащитная и нет прекрасней женщины на свете. Сжимаю крепче руль, я сейчас с ума окончательно двинуть. Ведет конкретно.

Губы колет страшно. Желание рождается из ниоткуда. Обрушается, как мгновенный ураган без всякой нарастающей.

Облизываю свои, чтобы хоть как-то охладить. Унять бы пожарище без вариантов. Я сейчас реально либо задохнусь, либо сдохну.

— Ой, — восклицает, хватаясь за живот.

Вытаращиваю глаза и практически встаю за рулем на ноги. Мечусь, затормаживаюсь, херачу с ходу аварийку.

— Что? — ору, как придурок. — Что? Началось?

— Толкается, — тихо шепчет, со страхом удивления не отводит от меня взгляд. — Ты чего? Она просто толкается.

Она … Она толкается … она!

Бл … ин.

Девочка.

— У тебя дочь?

Дурак ты, Яр. Это у нас дочь. У нас!

Хочется потрясти руками прямо перед его носом и ткнуть им же прямо в верхушку живота. Вылупи уже свои глаза и наконец узрей очевидное. Все орет внутри благим матом. А-а-а! Бесит-бесит-бесит. Догадайся уже, не унижай меня объяснениями.

— Да, — поджимаю губы. — Дочь.

— М-м.

Мне становится тесно. Душно. Разрывает каскад нахлынувших ощущений. Я не понимаю … Не понимаю? Он дурак?

Глажу живот, успокаиваю дочку. А егоза внутри будто ловит волнение и впитывает. Лупит куда попадет, никогда такого не было. Что ж за брейк исполняет, сгибаюсь, а потом пытаюсь расслабиться. Не до Яра немного становится.

Верчусь на сиденье, пытаюсь сползти пониже, чтобы расслабиться.

— Погоди, — отмирает Гордей. Наклоняется, откидывает спинку, я назад потихоньку отъезжаю. Проморгавшись, раскрываю глаза шире, а он рядом. Близко-близко. И назад мне никак, там твердость кресла мешает. — Так нормально? — ошалело сипит, рассматривая внимательнее, будто сейчас …сейчас …

— Да, — ответно хриплю. — Ты не мог бы немного, — дергаю головой, показывая, что нужно пространства больше, — ну-у … назад.

— Я? Да … Мог.

Стремительно отодвигается и я дышу. Судорожно набираю воздуха в легкие, запускаю вентиляцию на полную.

— Ш-ш-ш, — теряюсь во времени и пространстве, шепчу успокаивающе то ли себе, то ли Яру, то ли дочке.

Минут десять молчим, погруженные в свои размышления. Я постепенно успокаиваюсь, малышка тоже. Вынужденно себе приказываю — нечего из себя наизнанку выворачиваться, хватит.

А Ярослав вообще кажется и не дышит. Смотрит в одну точку. Лишь ресницы изредка падают и поднимаются.

— Алёна, — тихо спрашивает, — скажи мне. Какие планы на будущее?

Очнулся. Не видно по мне, да? Поеду в Ливерпуль. Только чемоданы возьму и покачусь. Да господи, что так все сложно. Понимаю, что мы сами усложняем, но по-другому никак. Никак! Упрямство — достоинство ослов. Истина известная, тут не поспорить.

Как все бесит. На языке столько ругательств, что страшно. Выматериться бы от души. Сидим, как два дурака.

— Родить нормально.

— А потом?

— Растить.

— Одной?

Шикарно. У меня же претендентов миллион. Дома по шкафам разложены в штабелях на полках.

— Ты видишь кого-то рядом со мной?

Завод внутри распрямляется в опасной стадии звонкого дзынька. Как сейчас стрельнет и наповал. Прикрываю глаза, отворачиваюсь. Я бы сказала ему, но мне обидно. Обидно!!!

Твердолобый недогадливый баран.

— Нет.

— Про Сергея подумал? — мрачно усмехаюсь.

Это первое что в запале приходит в голову. Если сейчас скажет, что да, точно тресну. Неужели