Золото Блубёрда - Девни Перри

Мое сердце забилось где-то в горле, когда я сбросила с себя одеяло и, встав на колени, медленно поползла по матрасу к тому месту, где он был прислонен к стене. Я поднялась на ноги и осторожно выглянул в узкую щель окна.

Белый круг запрыгал по снегу, удлиняясь и укорачиваясь — это был фонарик, который человек держал сбоку и, который раскачивался в такт шагам.

Кто-то шел через лес, направляясь прямо к моему дому.

Я ахнула, зажав рот рукой, и упала на колени. Затем я соскочила с кровати и выскочила за дверь, спеша на кухню, чтобы взять нож из ящика стола.

Крепко сжимая его, я медленно прошла через гостиную к окнам, которые я закрыла стегаными одеялами. Окна, выходившие во двор.

Осторожно отодвинув одеяло от стекла, я выглянула наружу, ожидая, пока этот кто-то пройдет мимо дома и войдет во двор.

Мой пульс гулко отдавался в ушах, когда я затаила дыхание, сжимая рукоятку ножа так, что побелели костяшки пальцев.

Кто это? Почему он бродит вокруг моего дома ночью? Что, если он попытается проникнуть внутрь?

Я резко повернула голову к двери и, прищурившись, посмотрела на засов. Было слишком темно, чтобы что-либо разглядеть, но она, должно быть, была заперта. Я неделями запиралась дома. Но если этот человек захочет проникнуть внутрь, ему хватит всего лишь бросить камень в окно.

Это был тот самый человек в черной маске? Может быть, просто кто-то проходил мимо, совершая позднюю ночную прогулку вдоль озера при минусовой температуре.

Это мог быть Джерри, направлявшийся туда, где жил. Может быть, это были Роберт или Сью Энн, те соседи, с которыми мне все время советовали встретиться, но которых я избегала. Но зачем кому-то выходить на улицу ночью, если длительное пребывание на открытом воздухе чревато переохлаждением?

О боже.

Это плохо. Это очень, очень плохо. Я застряла здесь одна, в пижаме, и у меня не было ничего, кроме ножа. Да, у папы было оружие, но оно лежало в шкафу в его спальне, а я не стреляла из пистолета с тех пор, как он в последний раз брал меня с собой пострелять по мишеням летом, когда мне было шестнадцать.

У меня так быстро закружилась голова, что перед глазами все поплыло.

— Дыши, — прошептала я, набирая воздух в легкие. Я приподнялась на цыпочки, пригибаясь. Двор был погружен в серое марево, единственный свет исходил от одинокой лампочки у входной двери. Я вглядывалась в ночь, дыхание застревало у меня в горле, пока я ждала появления белого луча фонарика. Каждая секунда была мучительной, и мои мышцы дрожали.

Но свет так и не появился. Я вцепилась в подоконник и крепко держала его, пока не прошла минута, затем две.

Где он? Он выключил свет? Или это был сон? Неужели я все это выдумала, и в любую минуту могу проснуться в теплой постели, а все ножи — в ящиках?

На висках у меня выступили капельки пота, когда я положила нож на пол и медленно поднялась, чтобы выглянуть за угол дома. Когда я пошевелилась, мое внимание привлекло свечение. Не белое, как от фонарика, а оранжево-красное.

Я стояла неподвижно, разинув рот, а пламя поднималось все выше и выше, и дым клубился в ночи. Прижавшись щекой к холодному стеклу, я смотрела на крошечный сарай отца.

Он сгорел почти дотла.

Каси

Сегодня была одна из тех темных ночей, когда мир был черно-белым, а между — все оттенки серого. Облака были настолько густыми, что сквозь них не проникал даже луч света от полумесяца. Это была ночь, которая должна была быть бесцветной.

Это была одна из тех тихих и умиротворяющих темных ночей, которые нарушаются красными и синими мигалками.

Яркие вспышки от машины Чака окрасили снег во дворе Илсы. В домике горел весь свет, из окон сочился желтый цвет. Груда оранжевых углей — то, что раньше было сараем Айка, — тлела, горячий красный цвет угасал под обуглившимися кусками. Языки пламени не дожили бы до рассвета.

Звонок Илсы в полицию поступил сразу после полуночи. Но к тому времени, когда Чак и добровольная команда пожарных добрались до Каттерс-Лэйк, уже не было смысла пытаться потушить пожар. Озеро было не только покрыто толстым слоем льда, что затрудняло доступ к воде, но и сарай сгорел, как сухая щепка.

Команда позаботилась о том, чтобы огонь не перекинулся на дом, а из-за обилия снега его было легко локализовать. Когда я прибыл на место происшествия десять минут назад, ребята стояли вокруг костра, каждый с лопатой в руке.

Чак связался со мной по рации после того, как Илса сообщила о пожаре. Мне потребовалось несколько минут, чтобы одеться и разбудить Спенсера, сообщив ему, что мне нужно уходить. Несколько лет назад мне пришлось бы погрузить его в машину и отвезти к маме. Теперь он был достаточно взрослым, чтобы оставаться дома один пару часов, не то чтобы мне нравилось оставлять его посреди ночи.

Но я не собирался перепоручать это дело своим помощникам.

Я еще не видел Илсу. Чак велел ей подождать внутри, чтобы не замерзнуть. Как только я закончу получать последние новости, я зайду внутрь.

— Ты осмотрелся? — спросил я.

— Пока нет. Хотел подождать, пока вы не приедете. Как только мы поняли, что ничего не можем сделать, кроме как потушить пожар, я попросил всех соблюдать осторожность.

— Хорошо. — И все же повсюду вокруг сарая были следы ног.

По словам Чака, Илса лежала в постели, в хижине было темно, когда она увидела отблеск света на стене. Кто-то подошел к дому с фонариком в руках. Следующее, что она увидела, — это то, что сарай горит, и она позвонила в участок.

— Дальше я сам разберусь, — сказал я Чаку. — Возвращайся в участок. Напиши отчет. Оставь его на моем столе. Я просмотрю его утром.

— Я рад остаться и помочь вам осмотреться, — сказал Чак, стуча зубами. Он был высоким и долговязым, ростом почти шесть футов девять дюймов (прим. ред.: примерно 206 см.), и от природы худым. Даже стоя у огня, холод, вероятно, уже пробрал его до костей. На нем были только джинсы и черная куртка. Он был без шапки, чтобы прикрыть рыжие волосы. На его костлявых пальцах не было перчаток.

Чаку было всего двадцать четыре, и я не меньше сотни раз советовал ему носить длинные кальсоны в это время года, но он ворчал, что они натирают ему.