Мама для двойняшек. (не)случайная ошибка - Оксана Барских

– Вы еще пожалеете, что так со мной обращаетесь. Когда я отвоюю своих девочек, своим отцом они вас не запомнят! – цедит сквозь зубы Лера прямо у входа, чем злит меня еще сильнее.

Я кидаю взгляд на притихнувшую Лену, пытаясь понять, действительно ли она посмела ударить Карину. Та отводит глаза, почувствовав мой требовательный взгляд, и я прищуриваюсь, собираясь после полиции основательно перетряхнуть весь обслуживающий персонал дома.

Киваю адвокату, чтобы тотчас занялся документами и проблемами с полицией, а сам звоню знакомому следователю. Нужно во что бы то ни стало задержать здесь Леру, вызвать опеку и отобрать Диану. Уж с опекой после я сам разберусь, а пока мне нужно по всем фронтам обложить девчонку, чтобы не смела больше использовать моих детей в своих меркантильных целях.

Лера

Несмотря на мою надежду, что Матвея привлекут к ответственности за похищение моего ребенка, его адвокатам удается уладить все проблемы, в том числе и освободить Жанну из-под стражи, которая теперь смотрит на меня насмешливо и с ухмылкой. В глазах так и читается, что она смеется надо мной и глядит свысока.

Я прижимаю к себе Диану и вижу, как Матвей передает Карину Жанне. Та удивляется, корчит рожу, но ребенка на руки берет. Карина ее не принимает и отталкивает, начиная хныкать, так что к Жанне подскакивает Лена. Я уже было хочу вмешаться, наплевав на Юдина, который готов отдать Карину кому угодно, но не родной матери, но в этот момент ко мне подходят две худые женщины в строгих костюмах и с такими лицами, словно только и делают, что целыми днями едят лимоны, до того они кислые. Резкие черты лица, прищуренные глаза и опущенные уголки губ – всё говорит о том, что они ко мне подошли не для того, чтобы о погоде поговорить.

– Возняк Валерия Дмитриевна? – спрашивает одна из них, сверяясь с файлом в своих руках.

Меня бросает в пот, и я перехватываю Диану удобнее. Она практически засыпает и кладет мне голову на плечо, а я нервничаю всё сильнее, заметив, каким взглядом женщины окидывают моего ребенка.

– Да, это я. В чем дело?

Я смотрю на них настороженно и жду подвоха, заметив, что Юдин уж больно сильно интересуется этой ситуацией и посматривает в нашу сторону, что мне совершенно не нравится.

– Мы из службы опеки. Поступил сигнал о ненадлежащем исполнении вами родительских обязанностей.

– Что это значит?

– Вы оставили своего ребенка без присмотра. Следователь уже объяснил нам, что так ребенок и оказался в руках посторонних. Повезло, что они оказались хорошими людьми, которые и привезли девочку в полицейский участок.

Я теряю дар речи, когда слышу, как Юдин с помощью своих денег всю эту ситуацию перевернул в свою сторону так, что не подкопаешься. Вот только и я не собираюсь идти у него на поводу и чего-то бояться. Изнутри поднимается гнев, и я прищуриваюсь. В этот момент следователь выходит из своего кабинета и переглядывается с Юдиным, что еще раз подтверждает мои подозрения на их счет.

– Всё было не так. И подтверждение тому – записанный разговор моего звонка на телефон полиции. А если вдруг получится, что он не сохранился, я сейчас же напишу заявление в УСБ, пусть они разбираются, правильно ли следователь выполняет свою работу.

Услышав мои слова, следак резко поворачивает голову в мою сторону и хмурится, но затем уголок его губ дергается. Видимо, он думает, что раз я никто, какая-то мать-одиночка, которая даже защитить своего ребенка не может, то со мной можно поступать, как с мусором.

– Мне нужно позвонить, – говорю я и отхожу с ребенком на руках, всем видом показывая, что не намерена продолжать разговор с ними в подобном тоне.

Если думают, что я молодая женщина, это не значит, что могут меня унижать или обманывать, причем так гнусно. Насчет опеки я думаю, что Матвей их не подкупал, но точно вызвал. Вон как стоит и не уходит, хотя все свои дела уже завершил, даже отправил Жанну с Леной и водителем, который в итоге взял на руки Карину, обратно в машину.

– Алло, пап, мне помощь твоя нужна, – говорю я, созваниваясь с отцом. Он у меня на пенсии, полковник в отставке. Я никогда старалась не приходить к нему за помощью по всяким пустякам, но в этот раз это ведь не какие-то глупости, с которыми обычно приходили наши родственники. То им сосед нагрубил, то сверх залили и отказываются оплачивать ремонт, то во дворе шпана местная собирается и песни под гитару напевают.

– Что случилось, дочь?

Несмотря на то, что у отца в силу его профессии поставленный жесткий голос, которым он всегда умел ставить зарвавшихся и наглых знакомых и не только на место, со мной он всегда был ласков, давал понять, что всегда меня защитит. Умом я всегда это понимала, но мама всю жизнь вбивала в меня мысль, что у отца сложная работа и ему нельзя мешать, и чтобы свои пустяковые проблемы я решала сама. Даже уже во взрослом возрасте я никак не могла избавиться от материнских слов, стоящих сейчас в голове.

Но когда дело касается моих детей, особенно Дианы, которую, кажется, хочет отобрать у меня опека из-за недобросовестной работы следователя, который, видимо, взял себе спокойно взятку от Юдина и в ус не дует, считая, что всё будет в порядке.

– У тебя еще сохранились связи в УСБ? Ты, конечно, уже на пенсии, но ты сам говорил, что бывших профессионалов не бывает.

– Антон что-то натворил? Угрожал тебе? – сразу же настораживается отец, но я опровергаю его предположения.

– Нет, дело не в нем. Да и не в его силах создать мне серьезные проблемы, ты же знаешь, что он трус. Прав ты был, когда считал, что я зря за него замуж выхожу.

Я вздыхаю, сожалея, что раньше не прислушивалась к его наставлениям и советам, а теперь сама себя загнала в расставленную ловушку. Но больше я такой ошибки не совершу. Пора признать, что сама проблему свою я решить не могу.

– Связей у меня осталось много, дочь. Рассказывай, чем помочь.

На удивление, как только я докладываю отцу о том, что только что случилось и может произойти, он просит меня