Здрасте, я — ваше счастье - Наталья Юнина

— серьезно, вашу ж мать? Стоит ли говорить моей матери, что хорошая девочка Катя трахается с ее мужем? Ну, не настолько я говно, конечно. Хотя, очень хочется. — Дергать за косички понравившуюся девочку, плевать в нее и задирать можно только в юности. А ты у меня уже мальчик взрослый. С понравившейся девочкой лучше себя так не вести.

— С понравившейся? Тебе надо меньше пить.

— Брехун ты, Кирюша.

— Мам, может, хватит?

— Что мама? Я тебе всегда только хорошего желала, а ты меня никогда не слушаешь. Говорила тебе про эту прошмандовку, а ты как о стену горох. И что из этого получилось? — дерьмо получилось. Тут не поспоришь. — Катя мне нравится. Какая-то она мультяшная. По-хорошему. Я согласна на такую невестку.

— Ага. Летом сыграем свадьбу.

— Замечательно, мой пиздунчик.

— Мама!

— Ну а что? Ты же сейчас врешь. Я тебе серьезно, а ты дальше в своей черепушке строишь планы, как выжить эту девочку с работы.

— Что эта девочка тебе наговорила?

— Ничего такого.

— Я посмотрю по камере, что там «ничего такого», если сейчас не скажешь, о чем трындели.

— Не посмотришь. Я проверила, камера на кухне нерабочая, — проверила она, ага. Стоит ли говорить, что там у меня она не одна? Однозначно нет. Сам все посмотрю. — Все, все, я сама дальше разденусь. Иди Кате помоги, она худее меня и ей определенно хуже, чем мне.

— Таз принести?

— Нет, Кирюша. Я уже осквернила твой гостевой унитаз содержимым желудка. Думаю, селедка была лишней.

— Ну, конечно, дело в ней.

— Да. В ней. Ладно, спокойной ночи. И Катю доведи до кровати. Только сейчас с ней не драться и не сношаться. Я проверю.

— Мама!

— Что мама?

— Спи.

Чувство такое, что я в миг выздоровел. Голова охренеть какая ясная от злости. И злит меня не факт того, что они напились, с кем не бывает, а то, что мама какого-то черта прониклась этой паршивкой. Все, о чем я сейчас думаю — это о камерах. Правда, желание их просмотреть пропадает, как только я вижу на середине лестницы ползущую Катю. Да важу ж мать.

— Что ты там делаешь, бестолочь?

— Не обижай меня. Мне неприятно, — вот так просто? Никогда она не перестанет меня удивлять. — Будешь обижать дальше, я тебе такое наколдую, что на стену будешь лезть.

— А ты у нас ведьма?

— Я фея.

— Далеко собралась, фея?

— Решила пройтись, — поднимаюсь по лестнице и останавливаюсь возле Кати. Она изначально ползла или все же шла и падала?

— Ты, наверное, хотела сказать проползти.

— Ну или так, — поднимаю эту пьянь за руку. Она не держится на ногах. Совсем. Ну, не брать же ее на руки.

— Ну и куда ты решила пройтись?

— По вашим нервам.

— Ты бухая в дупель, но даже сейчас не можешь закрыть свой прекрасный рот.

— Спасибо за колимент.

— Это был не колимент. И даже не комплимент.

— Ну и ладно.

Обхватываю бестолочь за талию и кое-как веду наверх.

— Я сказал тебе идти спать на диван. А ты куда поперлась?

— Спать. На вашу кровать, — ну, кто бы сомневался в ее очередном гениальном ответе. — Она такая большая и красивая, что мне капец как хочется там спать. Без вас, конечно. Скажу: «на новом месте приснись жених невесте». Может, приснится наконец-то мой Игнат.

Когда я слышу знакомое имя, мне хочется не довести Катю до ванной, а хорошенько приложить об стену. С кем крутит эта стерва? С моим папашей или с Тюриным, или вообще с обоими одновременно?

— Почему Игнат? — как можно спокойнее интересуюсь я, доводя ее до ванной.

— Гадалка нагадала, — зачем только спрашивал.

Убираю с ее лба до сих пор прилипшую зелень. И только сейчас вижу, что блузка, по всей видимости, в свекле. Я хотел ее просто умыть, но сейчас понимаю, что дорога ей исключительно в душ. Даже в волосах свекла. Вот же дуреха.

— Тебе надо в душ. Давай снимай блузку.

Катя принимается неуклюже расстегивать пуговицы. Мне давно пора выйти из ванной, но ноги словно к полу приросли. Точнее глаза к ее груди. Вопреки здравому смыслу и отнюдь не лучшему физическому состоянию, я не могу отвести взгляд от этой очаровательной стервы. Все в ней идеально даже сейчас. Проблема в том, что я осознаю, дело не во внешности. Я столько красивых баб перевидал и перетрахал, что меня не удивишь красотой. И с ней не поддался магии ее красоты. Скорее, очарованию этой припизданутой феи. Дай другое лицо и фигуру этой стерве, я бы все равно узнал ее из тысячи женщин. Кто еще так уроет словесно, от чего волосы стоят дыбом? Хотя, стоят не только волосы.

Приплыли. В принципе нормальная физиологическая реакция на девку с такой внешностью, когда еще и демонстрирует грудь в тесном лифчике, но точно не тогда, когда еще несколько часов назад валялся с температурой под сорок в промокшей от пота футболке. Неимоверным усилием заставляю отвести взгляд от ее груди. Мои старания продолжаются несколько секунд.

Катя настолько бухая, что пальцы не могут справиться со всеми пуговицами до конца. В этот момент мне становится ее даже жаль.

— Тебе помочь?

— Я сама. Я все сама.

У самой, несмотря на усердия, получается плохо. И мне тоже плохо от того, что можно только созерцать, но не трогать. Стою как мальчишка, впервые наблюдающий за тем, как раздевается девчонка. Справившись со всеми пуговицами, Катя переводит на меня взгляд.

— Чо стоим? Чего смотрим?

— Раздевайся вся.

— Ага, щас. Вам со мной не светит. Никогда.

— Это вызов?

— Костатация.

— Ну, раз костатация, то подожду, когда ты немного протрезвеешь и трахну.

— Очень долго придется ждать. До следующей жизни.

— Подожду, бурундучок, подожду.

— Смотрите руки не сотрите, пока будете ждать, — дерзко отвечает эта стерва.

— Смотри шею себе не сверни, пока я буду стирать руки, представляя, как ты на мне скачешь.

Первым желанием было взять для нее какую-нибудь рваную футболку, которая, разумеется, есть у любого небрежного модника, точнее лентяя, не желающего расставаться с хламом. Правда, быстро отметаю эту идею. Эта стерва и в