Здрасте, я — ваше счастье - Наталья Юнина

— Говори, как есть.

— Как есть вам не понравится.

— Говори так, чтобы мне понравилось.

— Это невозможно, — матюгнувшись про себя, Арестов в очередной раз закатывает глаза. — Скоро к вам в гости придет ваша мама.

Взгляд Арестова становится значительно яснее. Прям сильно яснее. И он бы непременно обложил меня трехэтажным матом, если бы так вовремя не прозвучал звонок в дверь.

— Готовь задницу, Катерина.

— Вот-вот, готовьте ее, Кирилл Владимирович.

Страшно ли мне встречать жену моего начальника? Очень. Я видела ее всего дважды. И то не сказать, чтобы близко.

— Здравствуйте.

— Здравствуй, — почему-то была уверена, что она обведет меня таким же уничижительным взглядом, как и ее сын. Вдобавок отвесит люлей за слухи, о романе с ее мужем, но кроме интереса во взгляде и какой-то едва заметной улыбки, ничего не наблюдаю. — Спит?

— Нет, на кухне.

— Ест?

— Возможно, молится.

— Какая прелесть. Катя? — блинский блин. Молча киваю. — Валерия. Можно просто Лера.

— Ага, — немного прибываю в ступоре.

— Пойду мыть руки.

Киваю, смотря на то, как она снимает с себя пальто. Как можно изменять такой женщине? Ей вряд ли меньше пятидесяти пяти, но выглядит настоящей красоткой, этак на лет десять младше. Ухоженная, стройная, как с картинки. Неужели Арестов и правду ей изменяет? Или это все слухи, как и со мной? Если не слухи, то он самый настоящий кобель и гад, как и его сын.

Возвращаюсь на кухню и сажусь за стол. Взгляд падает на его локти, лежащие на столе.

— Ты осознаешь, что ты труп, Катерина?

— Все мы когда-нибудь будем трупами.

— Но ты раньше времени.

— Я вас с собой прихвачу. Кстати, Кирилл Владимирович, вы бы вместе со мной на курсы по этикету походили. Вы знаете, что, когда едят, локти на стол не кладут. Походим вместе? — не могу не поддеть гада.

— Пренепременно. Суп пересолен. И в нем волосы.

— Не мои же. Это котячьи. В народе считается, что это приправа. Приятного аппетита.

Кажется, Арестов хочет двинуть мне ложкой по лбу. То ли просто меня придушить. Когда он отодвигается на стуле, ножки издают очень эпичный звук.

— Никому в этой жизни нельзя доверять. Даже собственной попе, — не могу удержаться от комментария я.

— Это…это стул!

— Ну да, стул.

— Ножка от стула издала звук! — продолжает возмущаться Арестов.

— Ага. Стул он такой.

— Ты, сучка, знаешь, что это был стул.

— Сучка, может, и знает, а я нет.

— А что здесь происходит? — оба переводим взгляд на вошедшую Валерию.

— Что, что, пукаем. Точнее, Кирилл Владимирович. Он недавно отравился уличными чебуреками, видимо, еще выходят.

— Ты ел уличные чебуреки?

— И тебе привет, мама. Да. Она мне их принесла.

— Катя?

— Ну, Кирилл Владимирович, очень просил. Был пьян, видимо, поэтому чувство самосохранения отпало напрочь, и он решил побаловаться запрещенкой. Ну, алкоголь еще никому не приносил добра.

Выражение лица у Арестова примерно такое же, как и у кота, которому сообщили, что сейчас его кастрируют.

— Кирилл, ты снова пьешь?

— Убью.

— Ясно. Отношения из области: то ли подерутся, то ли поебутся.

Несколько часов спустя

Просыпаюсь резко, как будто от толчка. Валера приземлился на кровать так, словно бомбу подкинули. Нахрена я поставил к кровати лестницу для животных — загадка. Своим топотом он всегда меня будит. Вот и сейчас жирный котячий зад приземлился аккурат у моей подушки. Это при том, что свободна вся необъятных размеров кровать. Перевожу взгляд на часы — половина первого ночи. Я проспал больше семи часов. Голова уже не такая тяжелая и даже вполне себе ясная.

Тяну руку к прикроватной тумбе и включаю ночник. Беру термометр, купленный язвой, и навожу на лоб. Через несколько секунд он издает характерный звук и на экране появляются вполне себе сносные цифры — тридцать семь и четыре. Не мешкая встаю с кровати и направляюсь в ванную, чтобы смыть с себя пот. Душ помогает еще больше прийти в себя. Вот только жажда дает о себе знать.

Спускаюсь на кухню и…охреневаю. Забыть забыл о заразе и маме. Был уверен, что они давно в своих домах. Закрываю глаза, дабы развидеть эту картинку. Снова открываю и так несколько раз. И картинка не меняется. За столом спят мама и Катя. Точнее не за столом, а мордой в стол. Рядом пустая бутылка с виски и еще одна на половину пустая. Еще никогда я не был в таком ахере.

— Мама! — на мой возглас поднимает голову не только мама, но и ее собутыльница. — Ты что творишь? И кто из нас алкаш?

— Это рюмашка против бляшки.

— Бляшек больше не осталось, — хихикая произносит язва. Вид у нее эпичный. На лбу прилипшая зелень.

— Упоротые бабы.

— Кирилл! Я твоя мать.

— До гостевой дойти не судьба, мать?

— Было сложно, и мы решили остаться здесь поспать. Катя, тебе приснился жених на новом месте?

— Неа. Я забыла сказать слова.

— Ну, тут еще много поверхностей, где может присниться жених. Кирюша, мы приготовили селедку под шубой. Будешь?

— Ты ее напоила, Бурундукова?

— Я Белкина.

— Инц..инциа..инит…в общем исходила от меня, — заплетавшимся языком произносит мама. — Не смей ругаться.

— Давай вставай, — подтягиваю ее за руку и веду к выходу. Только у порога осеняет, что с собутыльницей тоже надо что-то делать. Хватило нескольких секунд, чтобы она снова оказалась мордой в стол. И хорошо, что не лицом в тарелку. Еще мне не хватало трупов в доме.

— Катя, твою мать!

— Что?

— Вставай и иди спать.

— Куда?

— На диван.

— Ага.

Уверен, что из «ага» ничего дельного не выйдет. Каким-то чудом удается довести маму в гостевую спальню без проблем.

— Ложись на бок.

— Заботливый мой. Не бойся, рвотой не захлебнусь. Кирюша, ты же знаешь, что я тебя люблю?

— А то. Кто как не любящий человек придет ко мне ставить свечку в жопу.

— Ну, это для профилактики. Ты же у меня хороший мальчик.

— Самый лучший.

— Самый лучший мальчик Кирюша, не обижай хорошую девочку Катю,