Двойная жизнь мужа. Семья на стороне - Оксана Барских

Я хохочу, чувствуя, как в сердце проникает холод, и никак не могу успокоиться.

– Ты даже не представляешь, как ты сейчас жалок, Фил. Поверил интриганке-матери, а теперь смеешь меня оскорблять и обвинять в детоубийстве. Когда я страдала от потери ребенка, которого хотела всей душой, ты в это время развлекался и крутил шашни с Инной. Твоя мать ведь не соврала, это с ней ты утешился, когда так переживал из-за моего аборта, да? Пока я ревела белугой ночами, ты недолго страдал. А я-то думала, ты как настоящий мужик переживаешь горе молча и утопаешь в работе и делах, чтобы пережить тот кошмар. Идиотка. Какая же я наивная идиотка, что поверила тебе. И знаешь, даже убеждать тебя не буду, что аборт был по медицинским показаниям. Это уже неважно. Ты сам своими руками разрушил всё то хорошее, что было между нами. И сам виноват, что остался у разбитого корыта. Счастливо оставаться со своей сердобольной мамашей! Но не советую ей доверять, так, на будущее предупреждаю. Более лживой твари я еще не встречала.

Я собираюсь с силами и пинаю Фила в причинное место, и пока он стонет, сажусь в машину и даю по газам. Лера на заднем сиденье испуганно молчит, но прямо сейчас у меня нет никаких сил даже успокоить ее. Для начала мне нужно успокоиться самой.

Но ни о каком спокойствии не может быть и речи, когда мне в голову вдруг приходит страшная догадка.

А были ли те самые медицинские показания?

Я ведь обследовалась только у Матвеевой, которая и сделала мне потом чистку.

Она подруга Анфисы Вениаминовны, а та вначале меня недолюбливала.

Неужели ее ненависть была настолько сильной, что она собственноручно отправила меня на аборт? Это ведь был ее внук…

Глава 15

Управлять автомобилем в моем состоянии рискованно, но мне ничего не остается, как завести мотор и отъехать от согнувшегося в три погибели Фила. Пока он не очнулся и не начал останавливать нас. Больше общаться я с ним не хочу.

Осторожно выворачиваю к дому, посматривая в зеркало заднего вида. В состоянии аффекта я даже не задумывалась о том, что дочка может услышать наш разговор с ее отцом. А теперь меня охватывает стыд. Она сидела на заднем сиденье и через стекло могла всё видеть и слышать.

Но, к счастью, мои опасения беспочвенны.

Лера сидит, уткнувшись в свои ладошки, она спряталась, зажмурила глаза, как будто боится страшного монстра.

Этот монстр – наша жуткая ссора с Филиппом, которой дочка стала свидетелем. И именно я та, кому придется успокоить ребенка и объяснить ей, что происходит. По мере сил объяснить. Я пока не представляю, как это сделать, какие слова подобрать, но я должна, обязана. Я ее мать, а отца у нее, по-видимому, уже и нет.

Чудовищные оскорбления Филиппа так и стоят у меня в ушах. Я ничего не понимаю, не понимаю, в чем он меня обвиняет, почему наше прошлое выглядит в его глазах таким искореженным.

Всё, что было между нами, извращено, изломано, перевернуто. Я была уверена, что у нас безоговорочная любовь, что у нас счастливая семья, что мы поддерживаем друг друга, особенно в сложные моменты, ведь я непросто переживала тот аборт.

Мне пришлось согласиться на прерывание беременности по медицинским показаниям, мне сказали, что плод нежизнеспособен, а оказалось, что муж обвиняет меня в этом.

Он думает, что я сделала аборт специально, намеренно, что я не хотела этого ребенка, что я убила нашего сына!

И получается, он обвиняет меня в том, что я спровоцировала его на измену! Браво, Балахчин! Твоей извращенной логике можно только позавидовать! Интересно, ты сам до этого додумался или мама подсказала?

Как бы там ни было, об этом думать я сейчас не могу, в первую очередь я должна разобраться с тем, как успокоить дочку. Как объяснить ей, что ей не нужно было ехать в этот дом, ей не нужно было сбегать. Что я очень переживала, волновалась, искала ее с собаками, собиралась звонить в полицию, хотела вытрясти душу из ее отца.

Но ничего из этого я не могу ей сказать! Потому что я должна быть спокойной, уравновешенной. Она не должна бояться, что я накричу на нее точно так же, как на ее отца. И должна быть островком спокойствия и безопасности для своей дочки, а шторм в душе должна унять.

Больше некому объяснить ей, что происходит. Кроме меня никто не может найти нужные слова, дать понять дочке, что для нее не изменится система координат. Она будет в порядке. Я всегда буду рядом, а то, что отец оказался предателем, на ней никак не отразится.

Так ли это?

Это же неправда. Конечно же, отразится. И сейчас, и в будущем. И конечно же,

моя маленькая девочка будет страдать. И мне сейчас придется обмануть ее, не сгущать краски, а, наоборот, приукрасить реальность.

В этом сейчас состоит моя самая главная миссия.

Притормаживаем возле нашего дома. Всё это время мы ехали в молчании, дочка у меня ничего не спрашивала, а я погрузилась в свои мысли. Хорошо еще, что на дороге не было много автомобилей, не представляю, как бы я добралась в иной ситуации.

Паркую машину возле дома, нет сил завозить ее в гараж, хочется побыстрее оказаться внутри дома. Отстегиваю Леру от кресла и беру ее за руку, мы идем внутрь. Малышка посматривает на меня и молчит, видимо, ждет, что я первая начну разговор, сама не решается.

Сперва мы делаем стандартные процедуры: умываемся, переодеваемся в домашнюю одежду, идем на кухню, чтобы поужинать. Хочу приготовить что-то легкое, напоить дочку чаем. В доме неестественно тихо, практически ни одного звука. Если бы дома был Филипп, он бы обязательно слушал музыку или разговаривал с кем-то по телефону, работал бы телевизор, а сейчас я даже не хочу включать его, не хочу никакого фона, мне хватает гомона мыслей в своей голове.

Накладываю дочке творог в тарелку, добавляю несколько кусочков фруктов, наливаю чай, этот ритуал помогает немного успокоиться, себе наливаю чай с лимоном, сажусь за стол напротив дочки, наблюдая, как она, опустив голову, медленно ковыряется ложкой в тарелке.

– Нужно обязательно поесть,