Другая женщина. Она хочет забрать мою семью - Оксана Барских

Конечно, я никак не могу этого доказать, но ничто больше не способно меня переубедить в том, что Элеонора затеяла свою игру, в правила которой мне придется вникать на ходу, если я не хочу, чтобы она разрушила мой брак.

— Послушай, Вик, — вздыхает Марк, но сжимает челюсти, отчего на скулах перекатываются желваки.

В иной ситуации я бы не лезла к нему с расспросами. Когда он в таком состоянии, слишком взвинчен, чтобы вести с ним конструктивный диалог, вот только и я сейчас не такая уж спокойная, как обычно.

Да и постоянно откладывать разговор, ссылаясь на гостью, у него не получится. В груди у меня буквально печет от гнева и обиды, а на глаза накатывают горькие слезы, которые я сдерживаю силой воли.

— Что послушай? — перебиваю я мужа, когда он делает уж слишком большую паузу. Даже взъерошивает волосы пятерней и бросает взгляд на кухню. Это меня подкашивает. Заставляет отступить на шаг и переместить руки ниже, обхватывая себя за живот. Приходится гадать, что означает этот взгляд с его стороны.

Моя бурная фантазия разыгрывается, и я с шумом сглатываю, глядя на мужа болезненным взглядом.

— Давай утром на свежую голову поговорим? Сейчас мы наговорим друг другу много лишнего, о чем можем впоследствии пожалеть.

Марк пытается говорить со мной дипломатично, как с душевно больной, и меня это обижает куда сильнее, чем его вранье. Будто он принимает меня за полную дурочку, которая недостойна объяснений здесь и сейчас.

Я поджимаю губы и резко качаю головой.

Довольно с меня.

Не стану подстраиваться ни ради Норы, ни рады спокойствия мужа, которому явно неудобно перед ней. Вот только…

— Нет, Марк, ты объяснишь мне всё сейчас. И не пытайся мне соврать, твоя «партнерша» по бизнесу Элеонора уже сказала всё, что мне нужно было знать. Вы с ней бывшие. Знаешь, что самое неприятное?

Я прищуриваюсь и сглатываю, сжимая ладони в кулачки. В моем теле скопилось напряжение, и я, казалось, превращаюсь в натянутую пружину, которую сдерживает лишь тонкая преграда.

— Давай без эмоций, Вик. Мы все сейчас взвинчены и на эмоциях. Не будем…

— Нет. Будем! — едва ли не истерично кричу я, мигом позабыв обо всех своих установках до, когда я решила поступать умнее, чтобы переиграть умную спокойную Элеонору, которая явно руководствуется не сердечными позывами, а холодным разумом.

Вот только, в отличие от нее, я обычная женщина, у которой хотят отнять мужа, а не бизнесменша, у которой нет сердечных привязанностей. Это ей как раз нечего терять, и она может позволить себе многое. Ни за что не поверю, что к мужу у нее глубокая бескорыстная любовь.

— Мало того, что ты соврал мне, Марк, что Элеонора — просто бизнес-партнер, — выплевываю я, но стараюсь голоса не повышать. Вспоминаю вдруг, что где-то в доме играет дочка, которая слишком мала, чтобы слышать разговоры взрослых. — Так ты еще и привел ее к нам в дом, не предупредив меня и не спросив разрешения. Утешал ее, пока я плакала в спальне от твоей холодности, а теперь позволяешь ей меня оскорблять в собственном же доме!

Последнее я практически шиплю, а по щекам в это время текут слезы. Не могу уже их сдерживать, так что просто вытираю их рукавом с щек резким движением кисти, а затем снова смотрю на мужа снизу вверх, не обращая внимания на боль в шее. Тяжело стоять в таком положении, но опустить голову — равно потерпеть поражение и отступить от разговора. Так мне кажется.

— Я тебе не врал, Вика, — цедит сквозь зубы Марк. — Между мной и Элеонорой ничего нет, как я тебе уже говорил сто раз. Повторюсь. И она нуждается в утешении, ее муж при смерти. Не думал, что для тебя это пустой звук и ты такая черствая.

— Не смей, — сиплю я, в ужасе глядя на мужа.

— И про наши отношения я не сказал тебе именно из-за твоей паранойи. Ты бы тогда нам спокойной жизни не дала, устраивала бы истерики с утра до ночи, а сейчас это последнее, что мне нужно. Лев в реанимации, и почти все его дела лягут на мои плечи. Семья же должна быть тылом, пока я решаю проблемы в бизнесе, а вместо того, чтобы оказать мне поддержку, ты ищешь проблему там, где ее просто-напросто нет. Знаешь, Вик, я ловлю себя на мысли, что в последнее время приходить домой мне и вовсе не хочется.

Последнее Марк говорит уже тише, даже качает головой, и я отшатываюсь, чувствуя, как печет лицо. А затем он добивает меня, заставляя ощущать себя истеричкой.

— Хватит, Вик, я правда устал. Не будем ругаться. Давай поговорим утром, — вздыхает Марк и проводит ладонью по лицу, отчего его усталость бросается в глаза сильнее. — Я переночую на диване в гостиной. Нам обоим нужно остыть.

Я едва не отшатываюсь и с каким-то отчаянием смотрю на Марка, который заканчивает разговор и уходит. В сторону кухни, откуда слышатся голоса свекрови и… Норы…

Чувство поражения не отпускает, и я без сил опускаюсь на диван.

Изнутри поднимается злость, которую мне некуда выплеснуть. С кухни доносятся бодрые голоса, к которым присоединяется Марк, а я ощущаю себя лишней в собственном доме. Той, чье отсутствие никто не заметит.

Марк

— Марк, всё в порядке? — навязчиво интересуется Нора, как только я захожу в кухню после разговора с женой.

Ее вопрос вызывает удивление, и я приподнимаю брови, ведь она спрашивает это каждые десять минут нахождения в моем доме. Тем самым проявляет участие, которая мне совсем не нужно, ведь оно абсолютно бесполезно.

Внутри поднимается глухое раздражение, и я ничего ей не отвечаю, потому что начинаю понимать одну вещь.

Элеонора слишком близко подобралась ко мне, и ее стало чересчур много в моей жизни. Настолько много, что это стало влиять на мою жизнь. Я так и вижу жену, расстроенную, всю в слезах, и это рвет душу, я настолько погружаюсь в свои мысли, что присутствую на кухне только физически и не вникаю в разговоры.

Я всё еще там, в той гостиной, вместе с женой, проговариваю внутри себя злые, прокручиваю, и хочется долбануть себе по башке.

Мать и Нора что-то оживленно обсуждают, заставляя меня хмуриться. Потому что мне, черт