Без права на отказ авторитету - Ася Любич

— Заткнись! Просто закрой свой грязный рот! — душит он меня, сжимает пальцы, а я сама не понимаю, зачем так тороплю старуху с косой. Ведь мне еще столько всего нужно сделать. Для своего ребёнка, для самой себя.

Вместо того чтобы умереть, я тянусь руками к Александру и шепчу, возможно, последнее в своей жизни.

— Мне очень жаль, что он умер…

Резко кислорода становится больше. Я закашливаюсь, трогаю шею, на которой наверняка остались следы мужских пальцев.

Поднимаю глаза, смотрю на застывшего Александра. Адреналин запускает в теле обратные процессы. Желание жить становится почти невыносимым, как и желание сделать Александру так же больно, как только что было мне.

Размахиваюсь и даю ему пощёчину.

Он остаётся на месте, не шевелится, но стоит мне шагнуть к выходу, как я снова оказываюсь в его опасных руках. Но на этот раз нет никакой боли, лишь бурлящий вулкан возбуждения, пробудившийся во мне.

Резкий бросок моей второй руки блокируется, а взгляд Бауэра становится почти жестоким, голодным, диким. И я последний раз дергаюсь, уже понимая, что сейчас нам обоим нужно нечто большее, чем ненависть друг к другу. Понимаю, что не буду сопротивляться, когда эти жестокие губы коснутся моего рта.

Он целует меня грубо, жёстко, сильно наклоняя голову, оголяя шею для своих рук. Но на этот раз они не душат меня, а ласкают венку, спускаясь к ключицам, а потом к груди.

И пока наши языки воюют в окружении слюны, его наглые ручищи лезут в платье, сжимают полушария груди. Из моего горла рвётся стон, а между ног обжигает влажным пламенем. Я накрываю бычью шею Бауэра руками, вжимаясь в его стояк животом, словно голодная кошка.

Руки Бауэра покидают мою грудь, чтобы крепко обнять задницу и поднять меня в воздух. Посадить на столешницу. Я сгораю от нетерпения ощутить в себе силу ненависти и желания, которая бьётся в груди Александра.

Никакой прелюдии. Лишь голая похоть, что искрит между нами. И вот уже моя грудь оголена для жадных губ мужчины, а мое платье безвозвратно смято под давлением бёдер Александра, что вторгаются между моих ног.

Я сама в острой спешке дергаю ремень на дорогих брюках, ширинку. Пальцы очень скоро чувствуют обжигающую крупную плоть врага.

Мои колготки трещат под давлением мужской силы, а трусы как кулисы уползают в сторону, открывая место для очень взрослой пьесы, в которой первым актом становится прикосновение головки к пульсирующим влажным половым губам. Вторым актом грубый толчок внутрь и мой откровенно пошлый стон. Третьим актом оказывается стук зубов в попытке поцеловаться, имитируя языками фрикции члена, что таранит меня до самого нутра. Почти достаёт до матки, воспламеняя всю нервную систему.

Дыхания все меньше. Его крадёт Бауэр, посасывая мой язык, продолжая оставлять синяки на бедрах своими пальцами, не давая мне ни на миг вернуть свою волю. Он забирает ее с каждым грубым толчком, с каждым хриплым «сука», с каждым ожогом губы о соски.

Меня снова и снова подбрасывает словно на руках бушующей толпы. Аплодисментами слышатся шлепки наших бьющихся друг о друга тел. И вот она кульминация, мой оргазм, выбивший меня из собственного тела. Кричу в шершавую ладонь Александра, которой он закрывает мой рот, делая несколько последних грубых толчков и заполняя меня до краев своей спермой. Она стекает по ногам, холодит кожу, даёт осознание того, что я опять стала рабой своих фантазий в отношении врага. Человека, который разрушил мою жизнь и стал тем, кто открыл мне прелести плотских утех.

— Отойди, — прошу, отталкивая. Еле стою на ногах, пытаясь привести себя в приличный вид. Но помада размазалась, а по щекам видны следы потёкшей туши. — Кошмар.

Это все не считая порванных лямок платья и помятой юбки. И как в фильмах после секса герои вообще куда-то идут? У меня до сих пор дрожат ноги.

На мои плечи падает тяжёлая ткань, которая оказывается пиджаком.

— Пошли, выведу тебя через черный ход.

— Мне не нужна твоя помощь, Бауэр. Не думаешь же ты, что короткий секс что-то изменит в моем к тебе отношении. Считай, что я просто поимела тебя.

— Все-таки актриса ты посредственная, — открывает он двери, выглядывает, потом машет мне. Я вздыхаю. Не хочу его помощи, но сейчас у меня просто нет выбора.