Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом - Алёна Скиф

— Убирайся, Алексей, — сказала я тихо, но так, чтобы слышали все в тихом коридоре. — И не приходи сюда больше. Твоё «воспитание» моим детям не нужно. У них теперь… есть на кого равняться. И это не ты.

Я резко развернулась, подхватила на руки Катю (которая смотрела на папу большими, испуганными глазами) и почти побежала к её группе. За спиной я слышала его сдавленное ругательство и гневный шёпот заведующей:

— Алексей, пожалуйста, только не здесь.

Сердце колотилось так, что звенело в ушах. Я наспех поцеловала Катю, сунула ей в руку Лабубу и вылетела из сада, не оглядываясь. В машине я несколько минут просто сидела, уткнувшись лбом в руль, пытаясь отдышаться и сдержать предательскую дрожь в руках. Потом взглянула на часы.

Блин. Блин. БЛИН.

Я снова опаздывала. Уже на двадцать минут. После вчерашнего идеального прихода и сегодняшнего разговора — это был полный провал.

Я рванула в сторону «Уюта», лавируя между машинами с отчаянием загнанного зверя. В голове гудело: «Он придёт в сад, он будет давить, он будет вредить… А я опаздываю, я всё порчу, Ярослав подумает, что я ненадёжная… а потом возьмет и уволит меня».

Я влетела в служебный вход, проскочила мимо охранника, не отвечая на его приветствие, и помчалась по коридору к кабинету директора. Мне нужно было объясниться. Сейчас. Пока у меня ещё хватало духу.

Я подбежала к его двери, подняла руку, чтобы постучать… и замерла. Из-за двери доносились голоса. Женский, слегка истеричный, взвинченный. И его. Низкий, спокойный, но с той самой ледяной сталью внутри.

— …не понимаю, Ярик, как ты можешь?! Мы же семья! У нас взрослая дочь и скоро будет ребенок! А ты тут с какой-то… разведёнкой из своего магазина крутишь! Я всё знаю. Мне Петя рассказал.

Я стоял за своим столом, глядя на Алису, и чувствовал, как привычное раздражение перерастает во что-то большее. В холодную, чистую ярость. Она приехала сюда — в мой рабочий храм, где всё подчинено логике и порядку, — чтобы устроить истерику. И в своих криках задела не только меня.

— Ты всё знаешь, — повторил я её слова, и мой голос звучал на удивление тихо. Но в кабинете стояла такая тишина, что её громкое дыхание казалось почти криком. — Что именно рассказал тебе Пётр? Что у меня есть сотрудница, которая работает лучше всех? Которая в трудной ситуации не заплакала, а взяла и всё исправила? Это и есть твоя Алиса. Человек, который вызывает у меня уважение. А вот про некоторых других такого не скажешь.

Она фыркнула, сделав театральный жест рукой, сверкнув новым кольцом, купленным, очевидно, тем самым «спонсором».

— Уважение? Да ты просто от скуки развлекаешься! Ты же всегда таким был — холодным, бесчувственным! Тебе нужна только видимость порядка! И ты нашёл себе такую же…

— Замолчи. — Я не повысил голос. Просто произнёс это слово с такой окончательной интонацией, что её рот остался полуоткрытым. Я обошёл стол и встал перед ней, глядя сверху вниз. — Ты перешла черту. Ты позволяешь себе говорить о человеке, которого не знаешь. Позволяешь себе являться сюда и ставить под угрозу репутацию моего сотрудника. И делаешь это намеренно. Потому что ты, как всегда, думаешь только о себе.

— Я думаю о нашей семье! — выкрикнула она, но в её голосе уже не было уверенности, только привычная манипуляция.

— Нашей семьи больше не существует. Есть наша дочь Лика, которую ты сейчас пытаешься использовать как разменную монету. И есть ты, беременная от другого мужчины и пришедшая шантажировать меня этим. Ты не хочешь семью. Ты хочешь комфорт и статус, которые у тебя были. Но они закончились.

Я видел, как меняется её лицо. Злость сменялась паникой. Она поняла, что старые рычаги не работают.

— Я… я расскажу всем! Как ты издеваешься над беременной женщиной! Один мой звонок в СМИ…

— Звони Алис.., — перебил я её и, развернувшись, подошел к окну. Встал к ней спиной, показывая, что мне всё равно. — Расскажи всем, как, будучи замужем, ты забеременела от любовника. Как ты пыталась вернуться, а когда это не вышло, пришла орать в мой офис. У журналистов, поверь, отличное чувство юмора. А юристы моей компании с удовольствием подготовят встречный иск о клевете и вмешательстве в частную жизнь. Твоему… спонсору, — я сделал ударение на слове, — это вряд ли понравится.

В кабинете повисла гробовая тишина. Я слышал, как она глотает воздух.

— Ты… ты ничтожество, — прошипела она уже без сил.

— Возможно. Но это моя территория. И мои правила. — Я обернулся и посмотрел ей прямо в глаза. Взгляд был ледяным и бескомпромиссным. — Вот твои правила: ты никогда больше не переступаешь порог этого магазина. Не звонишь мне без крайней, жизненной необходимости, касающейся только Лики. И забываешь дорогу к садику, где воспитывается дочь моей сотрудницы. Если я узнаю, что ты хоть как-то пытаешься вредить Ольге Ковригиной или её детям — через сплетни, через своего Петю, которого я сегодня же выгоню к чертям собачьим, через что угодно — ты очень пожалеешь. У меня достаточно ресурсов, чтобы сделать твою жизнь очень неудобной. И твоего нового друга — тоже. Ясно?

Она молчала, побелевшая, сжимая сумку так, что костяшки пальцев побелели.

— А теперь… уходи. У меня запланирована важная встреча. И я не люблю, когда мне мешают.

Она ещё секунду постояла, словно парализованная, затем резко развернулась и, не сказав больше ни слова, выбежала из кабинета, громко хлопнув дверью.

Я остался один. Дышал ровно, стараясь погасить адреналин, пульсирующий в висках. И в этот момент услышал за дверью сдержанный, но отчётливый звук — три чётких стука.

Моё внимание мгновенно переключилось. Я знал, кто это. Я ждал этого стука всё утро. После только что произошедшего разговора её появление было и долгожданным, и пугающим. Она слышала? Если да, то какую часть?

Я разгладил ладонью складку на пиджаке, сделал глубокий вдох и вернул лицу привычную, непроницаемую маску.

— Войдите, — сказал я, и голос прозвучал ровно, как будто последних пятнадцати минут не было вовсе.

Дверь открылась.

На пороге стояла Ольга. Она была вся в мыле, глаза огромные, в них страх, решимость и какая-то безумная надежда. Вид у неё был, будто она только что от стаи гиен отбивалась, а не ребёнка в сад вела.

Наши глаза