Прости меня, отец - Катерина Сент-Клер

Я смотрю, как Роман поднимается на ноги; его напряженный член все так же заметен под одеянием.

– Встань.

Не зная, к чему все идет, я медленно встаю, мои ноги дрожат. Роман берет меня за руку и поворачивает, чтобы вернуться на свое место.

– Время покаяться, мой ангел, – он склоняет голову, глядя на меня из-под длинных ресниц. – Поворачивайся и наклоняйся.

Запаниковав, я тяжело сглатываю. Я не хочу, чтобы он видел истерзанную, покрасневшую кожу моей спины.

Бросив взгляд на его пальцы, я решаю опуститься на колени. Он хмурится в замешательстве, когда я беру его ладонь своей.

– Что ты?..

Я беру его пальцы в рот, сжимая запястье одной рукой, и кладу другую на его колено. Я смотрю ему в глаза, пока делаю то же, что и он, и начинаю слизывать смазку.

Его глаза расширяются от желания, он сбоку обхватывает ладонью мое лицо и наблюдает за мной, пока я продолжаю. Я обвожу языком кончики его пальцев в последний раз перед тем, как медленно вытащить их изо рта.

– Чувствуешь, какая ты сладкая? – он кладет руки мне на талию, заставляя меня встать перед собой.

– Теперь покажи мне свою очаровательную задницу…

Прежде чем я успеваю его остановить, Роман разворачивает меня, и я больше его не вижу. Его голос затихает, и я чувствую, как горят мои щеки. Я закрываю глаза, готовясь к боли.

Я вздрагиваю от неожиданного прикосновения кончиков его пальцев, нежно ласкающих чувствительную кожу.

– Это сделал не я, – шепчет он, проводя пальцем по еще не зажившему порезу, который оставила пряжка отцовского ремня.

– Просто давай уже, Роман, – шиплю я, слишком хорошо понимая, что этот человек ценит боль так же сильно, как удовольствие.

Все это замечательно, но, в конце концов, я знаю, что я для него не больше, чем тело, которое…

Что-то теплое и мягкое касается моей кожи, лаская и успокаивая. Я напрягаюсь, когда он оставляет нежные поцелуи на чувствительной коже, а его пальцы поглаживают изгиб спины.

– Кто сделал это, Иден?

Правда застревает в горле. Я не могу сказать ему.

– Иден? – рычит он между поцелуями.

Вдруг комната становится слишком маленькой, я начинаю задыхаться. Я отстраняюсь, желая быть дальше от него. Я не обязана объясняться перед ним. И я не могу ему доверять. Он может говорить, что не похож на моего отца, но я едва знаю Романа. Впускать его в душу – исключено. Последним, перед кем я открылась, был Эрик, и это закончилось хуже, чем я могла бы представить.

Я подхватываю отброшенную альбу с пола, натягиваю ее через голову и быстро расправляю, чтобы скрыть свое тело.

– Чего ты хочешь добиться, Роман? – я скрещиваю руки на груди, защищаясь. – Ясно, что тебя возбуждает власть. Тебе нравится подчинять меня. Еще яснее, что у тебя есть подавленные желания, которые я, к несчастью, захотела исследовать, но все это ничего не значит. Ты даже не знаешь меня. И я, черт возьми, знаю, что ничего тебе не должна.

Вставая, он качает головой.

Его лицо ничего не выражает. Глубоко вздохнув, он снова качает головой:

– Я думаю, мы зашли слишком далеко.

Я смеюсь, зная, что сожаление уже рождается в нем:

– Тебе стыдно, не так ли? За то, что отступил от своего служения Богу ради меня, выбрав из всех людей.

– Иден, это не…

– Как ты думаешь, что будет? Думаешь, я продолжу быть твоей алтарницей, позволю тебе брать меня за закрытыми дверями и слушать, как ты проповедуешь всему приходу о том, как важно хранить мораль и добродетель? Я думала, что, если я это сделаю, я почувствую хоть немного облегчения, но вместо этого чувствую еще больше боли, которую и так ношу в себе каждую секунду, – резко говорю я, не сдерживая слез. – Ты думаешь, если причинишь боль Заку, то мне станет проще, Роман? Нет. Как думаешь, что произойдет, когда тебя не будет рядом, когда мы с ним опять останемся наедине? – кричу я, он опускает глаза. – Я не знаю, что, по-твоему, здесь происходит, но это конец. Я знаю, что мой отец был здесь. Я знаю, что вы говорили. И я видела ту поганую папку у нас дома. Ты можешь говорить, что не такой, как он, но иметь с ним дело ничем не лучше, – рыдаю я, вытирая слезы со щек.

Роман делает шаг ко мне, но я обхожу его и иду к алтарю, беру золотое кольцо с подлокотника. Я поворачиваюсь, беру его за руку и кладу кольцо в ладонь:

– Забирай свое ебаное кольцо. Покайся пред Господом и оставь меня, блять, в покое.

Я иду мимо него по ступенькам алтаря к двери, ведущей в коридор.

Это была ошибка.

Я была несчастна и уязвима.

Он был возбужден и облечен властью.

И теперь все кончено.

Я проношусь через двойные двери, едва не поскальзываясь на смеси крови и святой воды. Вбежав в ризницу, я быстро снимаю альбу и надеваю прежнюю одежду. Собираю остальные вещи и направляюсь к выходу из церкви. К счастью, Романа по пути я уже не встречаю. Я вижу свою Kia на парковке, Эйден уже ждет меня.

Я бросаю вещи на заднее сиденье и непонятно зачем бросаю взгляд на фасад церкви, пока забираюсь в машину. Я замираю, видя, что Роман стоит у входа, его ладони сжаты в кулаки, свет заходящего солнца отражается от золотого кольца на его пальце.

Глядя на него, я поднимаю средний палец и сажусь в машину.

– Это еще зачем? – Эйден закрывает книгу, лежавшую на коленях, и тянется, чтобы сделать потише музыку, которую включил на полную мощность перед тем, как я залезла в машину.

– Да незачем. Поехали.

Роман Брайар.

Мой священник.

Моя тайна.

Тягчайший грех, который я когда-либо совершала.

Шесть недель назад

Добро пожаловать в Айдлвуд.

Население: двенадцать тысяч человек.

Этот городок, затерянный в горных дебрях, кажется захваченным лесом. Древние сосны, словно могучие стражи, окружают его со всех сторон, своими толстыми смолистыми стволами заслоняя небо и отрезая от остального мира. Красота гор – это лишь обманчивая клетка, из которой нет выхода. Жизнь здесь – тягучее болото бессилия, медленное и удушающее. Каждое мгновение – это капля в вечности затяжного безнадежного чистилища.

Люди здесь достаточно дружелюбны, но они любят