Прости меня, отец - Катерина Сент-Клер

– Хорошо, ты хочешь видеть меня в кресле, Иден? – он принимает вызов, его голос становится напряженнее, когда он хватает меня. Я пытаюсь оттолкнуть его, но он держит крепко и волочит меня за собой. Он падает в кресло с намеренной небрежностью и ставит меня между своих ног. Я чувствую тепло его тела, вжимающегося в мое, пускай нас и разделяет одежда. Его подбородок поднимается, взгляд встречается с моим. Воздух между нами густеет от смеси желания и неповиновения. Мои руки упираются в его грудь, сопротивляясь, но магнетическое притяжение между нами невозможно игнорировать.

Глядя на него сверху, я наклоняю голову в сторону, пока его руки двигаются от веревки к моим бедрам.

– Твоя очередь, – шипит он. – Садись.

Я пытаюсь отстраниться, разглядывая кресло дьякона рядом с ним.

– Не туда, Иден.

Глядя на его бедро, я сдерживаю усмешку, кривящую губы, и покачиваю головой в притворном осуждении. Вскидываю глаза к громадному кресту, висящему над алтарем, и не могу не признать: ситуация почти комическая.

– Ты правда думаешь, что это правильно делать в Его присутствии? – поддразниваю я, в моем голосе – игривое сопротивление, я позволяю тяжести мгновения осесть между нами.

Он сжимает меня, привлекая к себе твердым настойчивым движением. Мое тело инстинктивно вжимается в его, его ладонь скользит вверх по моему бедру, уговаривая меня сеть на его колени. Его другая ладонь быстро находит мою вторую ногу, направляя в спешке, которая заставляет меня дрожать. Когда я седлаю его, тонкая ткань моего белья касается твердого члена под его одеянием. Опасное чувство, которое усиливает напряжение между нами. Мои руки сжимают спинку кресла в качестве опоры, пока я устраиваюсь на его коленях, и его глаза расширяются, когда он понимает, что я не надела под альбу ничего, кроме белья. Он наклоняется ближе, его голос низок и наполнен шутливой властностью, когда он шепчет:

– Господь меня простит. В конце концов, Он ведь сотворил искушение не просто так, правда?

– Может быть, но и у искушения есть свои пределы. Думаешь, что можешь вынести его, или мне напомнить, что происходит с грешниками?

Я нежно покачиваю бедрами, чувствуя, как его твердый член под одеянием трется о мое обнаженное бедро. Его руки сжимаются на моих боках.

– Сиди смирно, Иден, – рычит он. Адреналин течет в моей крови, достигая рекордного уровня.

– Это твоя тайна? Ты возбуждаешься, наказывая своих алтарников? – я смотрю на него свысока, мои пальцы обхватывают его затылок, зарываясь в пряди. – Может, поэтому вы так хорошо поладили с моим отцом.

Сжав меня за шею сзади, Роман сильно тянет за волосы, открывает шею. Тихий вскрик срывается с моих губ, мое тело ноет от давления.

Наклоняясь ко мне, он проводит щекой по моей обнаженной шее, касается носом линии моей челюсти.

– Я никогда не буду таким, как твой дерьмовый отец, – отрезает он с большей резкостью, чем обычно. – Уж лучше ты будешь здесь испытывать мою веру в Господа, чем рядом с ним.

– А если Господь отвернется от тебя из-за этого?

– Я всегда могу славить кого-нибудь другого, – его взгляд обводит мое тело, медленно, размеренно, будто он пытается запомнить каждую деталь.

Его пристальный взгляд вызывает у меня дрожь, и когда мы смотрим друг другу в глаза, невозможно не заметить желание на его лице. Он смотрит на меня так, будто едва может удержаться, и этого достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание.

Жар между моих ног усиливается по мере того, как его член прижимается к моему естеству сквозь одеяния, и я решаю проверить, как далеко Роман готов зайти.

– Почему Зак заслужил ваше наказание, отец? – я вновь покачиваю бедрами, и его пальцы сжимаются на волосах сзади.

– Иден…

– Покайтесь, – резко говорю я, отчего прикосновение становится болезненнее. – Исповедуйтесь мне в своих грехах, отец Брайар.

Он отпускает мои волосы, и я вижу, как сжимается его челюсть, мышцы напрягаются под кожей.

– Сними альбу, Иден, – рычит он.

Я качаю головой, и его рука опускается к моей заднице.

Не зная, что кожа там еще чувствительна, он безжалостно бьет, и мое тело подается к нему, когда я стараюсь скрыть всхлип.

Он прижимается губами к моему уху:

– Я сказал, сними. Прямо. Блять. Сейчас.

Я отклоняюсь, чтобы посмотреть на него, пока вожусь с тканью. Теряя терпение, он опускает руку между нами и тянет за веревку на моей талии, стаскивает ее и бросает на пол.

– Спасибо за помощь, – сухо говорю я.

Откинувшись на спинку кресла, он выглядит удовлетворенным.

– Пожалуйста. Теперь снимай.

Будто бы небесное око взирает на меня; невидимое осуждение наполняет воздух. Его щеки пылают красным, пока я нервно играю с подолом моего одеяния. Медленно я тянусь к скомканной ткани на бедрах и стаскиваю ее через голову, подставляя кожу под теплый тусклый свет. Альба, наконец, выскальзывает у меня из рук и ложится на пол, оставляя меня нагой и уязвимой; предвкушение усиливается с каждым моим вдохом.

Обнаженную перед ним, в одном лишь белье, Роман берет меня всю, его ладони скользят по моим бокам и останавливаются спереди:

– Черное кружево?

Я чувствую слова, рвущиеся с языка, острые, болезненные, созданные, чтобы проникнуть прямо под его кожу. Он не представляет, что его ждет, и я хочу, чтобы он почувствовал всю силу удара.

– Я подумала, вдруг Лука захочет увидеть его этим вечером.

Глаза Романа распахиваются, искры гневы вспыхивают в его расширенных зрачках. Он прижимает меня к себе, пока моя грудь не соприкасается с его, а колени не бьются о кресло.

– Ни хрена он не увидит, Иден. Если ты позволишь ему притронуться к себе…

– Какая тебе разница? Может, я хочу, чтобы он трогал меня.

Обнажив зубы, он шипит в ответ.

– Какая мне разница? – почти рычит он. – Такая, что каждый раз, когда я вижу тебя, ты будто бы тянешь меня все дальше от того, что я обещал защищать. Ты заставляешь меня сомневаться во всем: в моих клятвах, в моей преданности, даже в моей вере. Я вожделею тебя так, как не должен, и это сводит меня с ума. Я не желаю думать, что кто-то еще коснется тебя, потому что, помоги мне Господь, я хочу тебя несмотря на все, чему меня учили, несмотря на все, во что верю. Ты проникла мне под кожу, и я не могу избавиться от тебя, как бы ни старался.

Мое дыхание прерывается, когда до меня доходит смысл его исповеди. Сердце колотится в груди, воздух между нами словно электризуется. Я бросаю взгляд на его руку,