Все любят Маргариту, но она мертва - Рози Стори

Весной и летом всегда была куча работы, и Поппи практически каждые выходные снимала на каких-нибудь мероприятиях. Прошлый год, конечно, омрачила трагедия, и все пошло не так, поэтому в этом году Поппи намеренно решила работать меньше. Она чувствовала, что не выдержит своего обычного сумасшедшего расписания. Поппи отказалась от большинства предложений и взяла всего несколько свадеб на сезон, а не каждые выходные, как раньше. И потом, после смерти Маргариты ее финансовое положение изменилось, и сейчас она могла себе позволить снизить темп.

Гости доели десерт; Поппи, стоявшая в углу главного стола, с трудом подавляла зевоту. Шафер готовил микрофон – вытянул повыше, опустил пониже, постучал по нему, подул, пододвинул влево, еще раз подул. К этому моменту Поппи, наверное, больше пяти сотен свадебных речей выслушала. Когда-то они ее трогали, но постепенно у нее накопилось достаточно данных, чтобы вывести их формулу и научиться опознавать шаблон. На самом деле все эти речи были одинаковые, и в каком-то смысле они представляли собой противоположность настоящей романтике.

Поднялся на ноги отчим Астрид; он поблагодарил присутствующих, а потом начал излагать страшно занудную хронологию жизни Астрид до дня свадьбы. Это заняло тридцать пять минут, и все это время Поппи в основном фантазировала, как бы добраться до роскошного сырного стола, которым заведовал сырный эксперт. Планировщица свадьбы выписала этого эксперта из Парижа, и называли его исключительно «фроммелье». Постепенно в фантазию Поппи кроме поедания сыра добавился еще Джейк. Джейк и был этим самым фроммелье. Закатав рукава рубашки, он отрезал для Поппи ломтики, накалывая их на специальный нож, а потом увлеченно смотрел, как она их ела, и при этом рассказывал своим сексапильным голосом что-то умное про конте и манчего. Потом, когда Поппи наелась, Джейк одним движением сильной руки смахнул весь сыр на пол и бросил на стол ее, одновременно агрессивно и нежно – ровно с таким количеством напора, которое требовалось.

Все под навесом зааплодировали; Поппи снова включилась в происходящее и увидела, что теперь поднимается на ноги богатый коротышка жених. Он в свою очередь начал тошнотворно пошлую и банальную тираду, рассчитанную исключительно на то, чтобы подружки невесты и тетушки продолжали хором ахать и охать.

– Я самый счастливый человек на свете… Не знаю, чем я ее заслужил… – Он вытащил все затертые клише, которые только могли прийти Поппи в голову. – Астрид, ты никогда не выглядела красивее, чем сегодня… – Слушатели умиленно вздыхали. Радостно соглашались. Хлопали.

Удар гонга, и все двинулись на танцплощадку. Дядюшка Дигби принялся яростно кружить за руку очень юную и перевозбужденную подружку невесты. Потом он отпустил ее, ловя взгляд Поппи, и девочку закрутило в сторону – она не могла остановиться, но была в восторге. Такие мужчины попадались Поппи на каждой свадьбе: подвыпившие типы, которые считали, что танцы с детьми – причем чем меньше, тем лучше, – создают привлекательную ауру дружелюбной сексапильности.

Как ни смешно, именно так Поппи познакомилась с Сэмом.

Она до сих пор прекрасно помнила собственные фотографии, на которых он водил хоровод с детьми вчетверо меньше его ростом. Поппи тогда не знала Сэма, но понимала, что он хочет привлечь ее внимание, что он делает это специально. Тем не менее это ее умилило. Когда она уже собирала вещи, он подошел и спросил, есть ли у нее бойфренд или муж. Когда Поппи ответила, что нет, Сэм сказал: «Тогда я пошел за пальто».

В ту первую ночь Сэм провожал Поппи, неся ее оборудование и оживленно болтая. Не то чтобы он отличался красотой, но его манера поведения и уверенность в себе привлекали. Он поцеловал ее у двери, взял у нее номер телефона и начал полномасштабное старомодное ухаживание. На следующий день пришел к ней с цветами. Сводил ее поужинать. Когда они впервые переспали, он хрипло сказал ей, что влюбляется в нее. Сэм всегда был так уверен в себе, что соглашаться с ним было очень легко, и Поппи позволила ему словно бы перекинуть себя через плечо и втащить в отношения. Он очень отличался от нее в хорошую сторону, и ей нравилось, что он видел все так четко, говорил так уверенно, – это успокаивало. Сэм ничем не напоминал Маргариту, но они оба отличались прямотой и уверенностью в себе – у Поппи этих качеств не было, поэтому они вызывали у нее восхищение.

К Поппи пристроился дядюшка Дигби с парой бокалов шампанского. Лицо у него было мокрое, а нос отчетливо напоминал корнеплод с экофермы.

– Я пришел тебя спасти, – сказал он, кладя руку Поппи на крестец. Тем временем маленькая подружка невесты завопила – ее вели спать, а она не хотела. Поппи подняла камеру и стала снимать царапающегося и пинающегося ангелочка.

– Хочу сделать с тобой непристойное, – прошептал Дигби на ухо Поппи так близко, что она поморщилась от его тухлого дыхания.

Это был не первый случай нежеланного внимания в ее адрес от пьяного гостя на свадьбе, но, возможно, самый отвратительный. Камера болталась на ремне у Поппи на шее, она смотрела на бокал Дигби у нее под носом, а потом вдруг услышала возмущенный голос Маргариты – пьяный разгул словно вызвал ее дух: «Защищайся, Поппет! Ну же! Покажи этому куску дерьма, кто здесь главный!»

Поппи потихоньку набрала полный рот слюны. Ее переполняло отвращение, но одновременно она чувствовала возбуждение и восторг сестры. Наклонившись, она выпустила слюну в бокал Дигби, но тот так увлекся бормотанием ей на ухо все более похотливых гадостей, что даже не заметил, как слюна собралась в шарик и, словно кусочек сахара, опустилась на дно бокала.

Чувствуя, что ее мутит, Поппи подалась назад и прикрыла рот тыльной стороной ладони, а Дигби тем временем сделал паузу, ухмыльнулся и глотнул шампанского.

– Кажется, мое такси уже… мне надо… – Поппи даже не закончила оправдываться, настолько она была в ужасе от собственной выходки. Она развернулась и быстро зашагала вдоль периметра навеса, пока не вышла в прохладную ночь. Обошла каменные бюсты давно умерших детей, пересекла центр розария, прошла мимо фонтана, откуда неутомимо капала вода.