Луанн Райс - Песчаные замки

Питер погладил ее по щеке, поцеловал в губы, горячие, мягкие. Они слились воедино.

— Можно было сделать это на Литл-Бич, — сказал он, когда они оторвались друг от друга. — Гораздо проще. И не менее красочно.

— Но не так волшебно, — возразила она. — Там не было бы такого уединения, такого вида.

Реджис махнула рукой на вершины деревьев у пролива, на свет, сиявший всеми оттенками синего — лазурным, свинцовым, бирюзовым, кобальтовым, цвета морской волны. На поверхности воды сверкало солнце, в ярком небе медленно кружили белые птицы — чайки и крачки.

— Только… — запнулся он, — зачем ты все превращаешь в какое-то жуткое испытание?

— В какое испытание?

— В прогулку по рельсам над Дьявольской пучиной. В Хаббард-Пойнт куча мест, куда можно пойти. На Литл-Бич, к болотам, даже на кладбище. А тебя всегда тянет к опасности.

Реджис крепко закрыла глаза. «На тонкий лед», по выражению матери. Почему Питер не чувствует сладости и волшебства, как в тот дождливый день?

— Из-за отца? — расспрашивал он. — Потому что он тебя когда-то сюда привел? Откуда такое желание подражать ему?

— Не желание, — шепнула Реджис. — Я и есть такая, как он.

Питер прав. Без отца она этого места не знала бы. Он однажды собрался на эту скалу, чтобы создать здесь скульптуру из камней и сучьев.

— Пап, я с тобой пойду, — взмолилась она. Мать и Агнес сидели на изгибе берега, он повесил фотоаппарат на плечо, готовясь нести инструменты через железнодорожный мост. — Помогу строить замок.

— Знаю, детка, — кивнул он. — И тоже хочу, чтобы ты со мной пошла. Только помнишь, что я говорил? Детям нельзя ходить по рельсам.

И Реджис с содроганием вспомнила. Когда ей было пять лет, отец взял ее на руки, показал на рельсы и рассказал о гибели мальчика, с которым они с сестрой в детстве дружили.

— Тогда и ты не ходи!

— Я взрослый, — объяснил он. — Делаю свое дело. Посмотри на упавший ствол вон там, на камнях. Хочу сегодня поспешить, поснимать до заката. Разве не здорово будет, когда весь Пойнт протянется в заводь?

— Тогда возьми меня!

— Реджис, — сказал он, — не во всякое место отец может взять с собой дочь. Это меня огорчает, но такова жизнь. Я рассказывал тебе о мальчике, которого сбил поезд. Хочу, чтобы ты пообещала никогда, ни в коем случае не ступать на рельсы.

— Не дам, если и ты не дашь, — заявила она.

— Джон, — сказала мать, и Реджис даже тогда расслышала напряженный натянутый тон, — может быть, твоя дочка права.

Ей навсегда запомнились глаза отца, улыбнувшегося в ответ — сверкающие, синие, невероятно счастливые. Она видела, как он колеблется, желая угодить и жене, и дочери, потом переводит взгляд на гранитную скалу за железнодорожным мостом. Хотел пообещать и не смог, выбрав работу, связанную с риском. Или любовь к риску заставила его выбрать работу.

Реджис предстояло сделать свой собственный выбор: спокойно жить с матерью на берегу или взлетать с отцом к небу. Она равно любила обоих, но знала, что жажда приключений у нее в крови и в душе.

В тот день она припомнила каждый свой переход через высокую эстакаду. Припоминала каждый раз, глядя на сделанный им в тот день снимок. Выдержанный в тонах сепии[22], он напоминал фотографию столетней давности, запечатлев упавшие, посеребренные ветром сосновые ветки, которые отец собрал, выстроив из них замок, и плоские камни, сложенные в виде зубчатой крепостной стены перед устьем пещеры.

Должно быть, он установил аппарат прямо у входа: снимок был сделан как бы из укрытия и в то же время с перспективной точки. Как он и задумывал, мыс протянулся в золотистую воду, прочно ограничив кадр справа. Одни сравнивали его скульптуру с песочным замком, другие видели в ней нечто более возвышенное. В одной рецензии говорилось об «устремленности в небеса». Тетя Берни называла ее кельтской башней вроде каменного столба, дольмена[23]. Для Реджис она всегда оставалась руинами замка вроде тех, которые отец со временем отыскал в Баллинкасле.

— Ты хоть чему-нибудь научилась в Ирландии? — спросил теперь Питер. — Могла погибнуть на утесе, наверно, на таком же, как этот. Отец тебя не уберег и поэтому очутился в тюрьме.

— Очутился как раз потому, что меня уберег! — возразила Реджис.

— Он кого-то убил. Мой отец звонил своему приятелю в Дублин. Тот просмотрел дело, сказал, что твой отец признал себя виновным. Даже не пытался сослаться на самозащиту. Избил того типа и сбросил с утеса.

— И твой отец об этом расспрашивал?

— А ты как думала? Папа юрист, естественно, хотел знать детали. Зачем тогда нужны судебные протоколы?

— Твоего отца там не было, — задрожала Реджис. — Тебя тоже. Вы не знаете, что там случилось!

— Откуда мне знать, что случилось, если ты ничего не рассказываешь? Ни разу не говорила об этом. Ни словом не обмолвилась о том дне и о Грегори Уайте…

— Замолчи! — приказала она. — И никогда больше не говори, что мой отец сидел в тюрьме.

— Да ведь он сидел в тюрьме. Мог бы получше о тебе заботиться.

«Он и позаботился, — мысленно заявила Реджис. — Никто себе даже не представляет»… Она встряхнула головой. Откуда возникла подобная мысль? Как будто наполовину вспомнился сон, замерцал в памяти за гранью сознания.

— Ну, оставим Ирландию, — продолжал Питер. — Ему и здесь не следовало тащить тебя за собой на скалу, а надо было оставить на берегу с матерью.

— Да ведь он меня с собой не взял. В том и дело.

Не надо было вообще рассказывать.

Она упрашивала отца разрешить ей помочь ему строить замок из камней и сучьев, а он велел сидеть на берегу с матерью, играть с Агнес. И ушел. Она стояла, смотрела, как он становится меньше и меньше, шагая по рельсам со складным штативом на плече. Ожидая его возвращения, строила для него песочный замок, мать с Агнес таскали сырой песок для башен. Через двадцать минут его размыли волны.

Сейчас на глаза ей попался кусок дерева без коры и хвои, выцветший в непогоду до костяного серебристо-белого цвета. Реджис задумалась, давно ли он тут лежит, может быть, даже отец подобрал его для своей замковой башни тринадцать лет назад.

— Я люблю тебя, Реджис, — сказал Питер. — Хочу о тебе заботиться. Не карабкаться по скалам, а на берегу под солнцем строить с тобой песочные замки. Что ты скажешь на это?

— Скажу, что песочные замки непрочные, — прошептала она, пристально глядя в его голубые глаза.

Вдалеке прозвучал долгий скорбный свисток поезда, словно предупреждая о приближении чего-то ужасного.

Управляя делами монастыря, школы и виноградника, сестра Бернадетта привыкла принимать массу решений и в значительной степени руководить множеством жизней. Она устанавливает распорядок, расписание праздников и выходных, время молитвы, поста, высадки новых сортов винограда.