Одна на двоих, или Отпускной переполох - Алиша Михайлова

Добежала до воды и нырнула, быстро, без подготовки, просто чтобы смыть с себя этот дурацкий массаж и чужие горячие руки. Вода оказалась прохладной, фиолетовой, с серебряными искрами. Вынырнула, отфыркиваясь, и машинально глянула в сторону волейбольной площадки. Рей как раз прыгнул, отбил мяч и засмеялся чему-то, ветер донёс обрывок его голоса.

Браслет на запястье тихо хмыкнул:

— Хо-хо. Второй раз за десять минут. Вы думаете о нём, Катерина. Я зафиксировал.

— Я просто смотрела в ту сторону!

— Конечно, — браслет выдержал паузу. — А я просто считаю ваш пульс. Исключительно в медицинских целях.

Вылезая из воды, мысленно пообещала браслету отдельную экскурсию на дно фиолетового моря. Браслет на запястье обиженно пискнул. Обтёрлась полотенцем, подхватила книгу и побрела собирать вещи. Ладно. Пора готовиться к ужину.

Глава 6 Цена ошибки

К бунгало я возвращалась в странном состоянии. Тело ещё помнило горячие руки на пояснице, а мозг уже кричал: «Катя, остынь. Через час у тебя ужин с нормальным мужчиной, без татуировок, ведра коктейля, и наглых комментариев про твой купальник». Я честно пыталась остыть. Душ помог. Холодный. Почти ледяной. Растиралась полотенцем, пока кожа не загорелась, а фраза «я не прощаюсь» наконец-то испарилась. Почти.

Встряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли, и распахнула шкаф. Так. Что у нас тут для культурного вечера? На одной вешалке бирюзовое платье, которое я купила за месяц до отпуска с мыслью «вдруг пригодится». На другой льняные брюки и свободная туника, которые кричали «я просто вышла подышать». На третьей сарафан в пол, романтичный до скрежета зубов. Я упёрла руки в бока и задумалась.

Браслет на запястье деликатно кашлянул:

— Катерина, разрешите?

— Если ты скажешь бирюзовое…

— Молчу. Просто хочу заметить: когда вы думаете о предстоящем ужине, ваш пульс шестьдесят восемь. Когда вы думали о массаже, было сто двадцать восемь. Делайте выводы.

— Я сделала. Ты зануда.

— Я аналитик. Это разные профессии.

Я решительно сдёрнула с вешалки бирюзовое платье. Не потому, что браслет его рекламировал третий раз за сутки. А потому, что оно действительно подчёркивало всё, что нужно, и скрывало всё, что хотелось скрыть. И да, декольте. В меру. Врач имеет право выглядеть женщиной, в конце концов.

Через двадцать минут я стояла перед зеркалом и честно собой любовалась. Платье обнимало бёдра и мягко струилось к щиколоткам. Волосы я кое-как уложила в низкий пучок. Веснушки, рассыпанные по носу, никуда не делись, да я и не хотела, чтобы девались. На запястье поблёскивал браслет, и я готова была поклясться, что он мурлычет от удовольствия.

— Итоговый вердикт? — спросила я вслух.

— Одинокая самка в бомбической форме. Самец будет впечатлён. И да, 96,3% это не только про биохимию. Это про то, что он оценит. Я гарантирую. А я, как вы знаете, не ошибаюсь.

— Ты не можешь ничего гарантировать. Ты браслет.

— Я браслет с расширенным пакетом «Интим-гид Проксимы». Могу. Идите уже.

Ресторан «Изумрудный штиль» располагался на террасе, нависающей прямо над фиолетовым морем. Закат уже догорал, окрашивая воду в немыслимые оттенки, от чернильного до серебряного. Живая музыка звучала откуда-то из глубины зала, кажется, это был местный аналог арфы.

Алекс ждал за столиком у окна. Когда он поднялся мне навстречу, я на секунду забыла, куда собиралась смотреть. Кажется, на море. Или в меню. Но смотрела на него.

Он был в льняной рубашке с длинным рукавом, тёмные волосы зачёсаны назад, шрам на скуле в мягком свете свечей выглядел почти серебряным. Левый глаз, ярко-зелёный, смотрел на меня с теплотой. Правый, белёсый, ничего не выражал, но я уже начала к этому привыкать. И, странное дело, этот контраст притягивал. Как будто в нём было сразу два человека, и оба сейчас смотрели на меня.

— Катерина, — он чуть склонил голову. — Вы пришли.

— А вы сомневались?

— Я надеялся.

Он отодвинул стул, и я села, чувствуя себя почему-то принцессой. Или хотя бы героиней того самого любовного романа, который остался валяться на шезлонге. Только драконов здесь не было. Был учёный с разными глазами, который двигал мне салфетку на пару сантиметров левее и спрашивал, не дует ли от окна.

— Нет, не дует. Тут идеально.

Алекс помолчал, глядя на меня, уголок его губ дрогнул:

— Я рад, что этот вечер всё-таки наступил. Утром я боялся, что вы согласились из вежливости.

— Алекс, я не прихожу туда, куда не хочу. Из вежливости тем более.

— Ценю. Я тоже не люблю, когда люди делают что-то из вежливости. У нас в лаборатории это вообще не принято. Если коллега говорит, что работа хорошая, значит, она действительно хорошая. Если плохая он так и скажет.

— Звучит как место с идеальной трудовой… — я запнулась. — … атмосферой?

— Идеальной её не назовёшь, — он мягко улыбнулся, от чего шрам на скуле стал заметнее. — Моя лаборатория это полевые экспедиции. Джунгли на Центавре-4, подводные пещеры на Альтаире, ледяные пустоши на Глизе. Никакого кондиционера, никаких гарантий, что вернёшься целым. Но зато там всё по-настоящему.

— А что же вы там ищете?

— Жизнь, — он произнёс это слово так, будто оно весило больше, чем все три луны Проксимы. — Новые формы жизни. Растения, грибы, микроорганизмы. Всё, что растёт, дышит и умеет защищаться.

— Защищаться? — перевела взгляд на его шрам.

— Да, — он коснулся скулы кончиками пальцев. — Это было на Центавре-4. Мы нашли редкий вид лиан. Они были прекрасны, светящиеся, переливающиеся, как северное сияние. Я подошёл слишком близко. Они восприняли меня как угрозу.

— И ударили?

— И ударили, — он помолчал. — Глаз спасти не удалось. Но знаете… я не жалею. Эти лианы научили меня главному: красота и опасность часто идут рука об руку. И к обеим нужно относиться с уважением.

Я смотрела на него и молчала. Он говорил о лианах так, как я иногда рассказываю о сложных пациентах. Без бравады и пафоса. Вот случай, вот решение, вот цена ошибки. Только моя измерялась чужими жизнями в больничной палате, а ему его работа едва не стоила жизни где-то