Одна на двоих, или Отпускной переполох - Алиша Михайлова

— Сбежала от меня?

Он прошёлся взглядом, лицо, шея, ниже, на груди задержался откровенно, не таясь.

— А купальник сегодня лучше, чем вчера. Вчерашний был ничего, но этот… — он прищурился. — Этот хочется прокомментировать. Бирюзовый тебе идёт.

— Ты закончил?

— Нет. Я только начал.

— Слушай, у меня вообще-то тут важный момент, — помахала книгой перед его носом. — Дракон сейчас будет… кхм… проводить воспитательную беседу…

Рей плюхнулся рядом, перегнулся через подлокотник и дёрнул книгу на себя.

— Эй!

— Что? Хочу знать, что там у ящера…Он навис над ней всей своей чешуйчатой мощью, и она почувствовала жар его дыхания на обнажённом плече…— процитировал он с выражением и присвистнул. — Ничего себе воспитательная беседа.

— Ты можешь хоть пять минут побыть нормальным?

— Нормальным скучно. Ты же читаешь про дракона, а не про бухгалтера. Значит, нормальность тебе не интересна.

Захлопнула книгу.

— Во-первых, бухгалтер тоже может быть интересным. У меня была пациентка-бухгалтер, которая умудрилась сломать ногу, упав со стремянки, когда вешала шторы. Очень захватывающая история. Во-вторых, дракон хотя бы не комментирует мой купальник.

— Потому что он его ещё не видел, — Рей ухмыльнулся. — Дай ему время. Страниц через двадцать он тоже начнёт отпускать пошлые намёки. Это классика жанра. Я просто иду с опережением сюжета.

Я открыла рот, но тут на запястье потеплел браслет. В голове раздалось тихое, интимное:

— Катерина, молчите. Не спорьте. Просто улыбнитесь. Я пересчитал: с учётом анализа любовного романа, интеллектуальная совместимость подскочила до 93%. Это уже не просто золотая жила. Это месторождение.

С подозрением покосилась на Рея.

— Ты что, читал такие книги?

— Нет, — он пожал плечами. — Просто я сам как дракон. Только без крыльев, чешуи и с лучшим чувством юмора. И я не похищаю девственниц. Мне нравятся опытные женщины, которые умеют делать искусственное дыхание.

— Откуда ты знаешь про искусственное дыхание?

— Так я видел. Из бара вышел как раз в тот момент, когда ты того типа с песка поднимала. Эффектно, кстати. Я чуть не подавился. Подумал: либо она ангел, либо врач. Ангелы в бирюзовых купальниках встречаются редко, так что я поставил на врача.

— И не подошёл.

— А смысл? Ты была занята. К тому же… — он придвинулся ближе, ещё ближе, так, что я почувствовала жар его кожи и запах соли. Губы оказались у самого уха. — Я не люблю мешать, когда кто-то кого-то спасает. Это личное. Но сегодня я решил: хватит быть благородным. Пора брать своё.

— Я не «твоё».

— Пока… но ты уже читаешь романы про драконов, я нависаю над тобой с чешуйчатой мощью… кажется, сюжет развивается в правильном направлении.

— В правильном это в каком? — я скрестила руки на груди, пытаясь возвести хоть какую-то баррикаду между его наглой ухмылкой и своим пульсом, который, кажется, уже не помещался в пределах грудной клетки.

— В том, где дракон оказывается не таким уж страшным, — он откинулся на локтях, оглядывая меня с видом человека, который уже выиграл партию. — И героиня понимает, что чешуя ей, в общем-то, нравится.

— У тебя нет чешуи.

— Зато есть другие достоинства. Дай время продемонстрирую.

Я закатила глаза и потянулась за кремом. Если уж читать не дают, надо хотя бы загореть. Кожа после вчерашнего солнца ещё не облезла, но профилактика наше всё. Врач я или где? Правда, намазать плечи и спину самой оказалось задачей из разряда «собери кубик Рубика с закрытыми глазами». Я извернулась, вытянула руку под неестественным углом и зашипела сквозь зубы. Чёртовы лопатки. Вечно до них не дотянуться.

Рей молча выхватил тюбик.

— Дай помогу. Искупить вчерашнее вопрос чести.

— Честь? У тебя?

— А как же. Честь. Мужество. Скромность… — он сделал паузу, перебирая в воздухе невидимые добродетели, и вдруг ухмыльнулся. — Короче, поворачивайся давай.

И я повернулась. Вот так просто. Сама не поняла, как.

Устроилась на животе, подтянула полотенце под грудь, ёрзанула пару раз, пытаясь найти удобное положение. Шезлонг подо мной скрипнул.

Первое касание, прохладный крем, а под ним его ладони, сухие, горячие, с шершавыми подушечками. От контраста дёрнулась, тело ещё не решило, расслабляться или бежать, а он уже вёл ладонями по плечам, медленно, широко. Сначала я честно пыталась считать движения: раз, два, три… как будто это медицинская процедура. Его пальцы задерживались на изгибах всё дольше, соскользнули к шее, обвели лопатки, спустились к рёбрам и вернулись обратно, всё ещё распределяя крем…

Волна с шипением набежала на песок, отползла обратно, унося ракушки. На шестом круге, я все же, сбилась со счета, его пальцы вдруг скользнули под лопатки и пошли вверх, по позвоночнику растеклось тепло. На восьмом круге я перестала быть пациентом и стала просто женщиной, которой намазывают спину на пляже чужой планеты. Пальцы впились в точку у основания шеи, с нажимом, прицельно, именно туда, куда я сама себе никогда не дотягивалась, и я издала звук.

Что-то среднее между «ой» и «боже… никогда не останавливайся». Последнее, кстати, я вообще не планировала говорить. Оно само вырвалось. Как чих, только сексуальнее.

— Рей, — прохрипела я в полотенце. — Ты вроде говорил «намазать». Это уже не намазать. Это массаж.

— А ты против?

Я должна была сказать «да». У меня был шанс. Маленький, коротенький, как промежуток между ударом сердца. Но его большие пальцы уже скользили вдоль позвоночника, и мой рот открылся, чтобы произнести твёрдое врачебное «прекрати», а спина в этот момент прогнулась сама. Без моего разрешения. Предательски. Как пациент, который врёт, что на диете, а в желудке у него пельмени.

— У тебя тут каменный узел, — заметил он. — Ты что, носишь на плечах всю земную медицину?

— Примерно, — пробормотала я в полотенце.

Крем всё ещё холодил кожу, а его руки прожигали насквозь, выбивая из головы всё, включая клятву, тактический план и остатки врачебной невозмутимости. Я поймала себя на том, что дышу иначе. Глубже. Медленнее. Плечи, последние полгода жившие где-то в районе ушей, наконец опустились.

— Где ты этому научился? — выдохнула я, забыв, что вообще-то собиралась молчать.

— У меня была… скажем так, практика, — его голос стал ниже, бархатнее. — Но сейчас я думаю только о тебе.

— Врёшь.

—