Цирк сновидений - Б. Гринн

— Покажи мне, — приказывает он.

Сердце колотится. Неужели он просит меня доставить себе удовольствие прямо перед ним?

— Если не сделаешь этого, я сделаю это за тебя. Не знаю, как долго смогу удерживаться от того, чтобы не зарыться головой между твоих ног.

Он хочет этого, только если того хочу я. Эта неожиданная нежность заставляет мое сердце расколоться надвое. Но сейчас не время анализировать, с какой там травмой он борется в своей голове.

Я киваю без колебаний и развожу ноги еще шире. Нокс вцепляется в дверную раму, чтобы удержаться, и, клянусь богом, я слышу, как дерево стонет под его хваткой. Никогда прежде я не завидовала куску дерева так, как в этот момент.

Я отбрасываю все запреты. Я не ханжа в постели, но никогда раньше не делала этого. Никогда не позволяла кому-то наблюдать. Какой отличный способ открыть в себе новый кинк. Я закрываю глаза. Рука поднимается выше в поисках нужной точки, и я отдаюсь этому упоительному наслаждению.

— Смотри на меня. Я хочу, чтобы ты смотрела мне в глаза, когда кончишь! — От его приказа дрожь пробегает по позвоночнику.

Я повинуюсь и громкий, отчаянный стон вырывается из груди. Все от интенсивности его взгляда. Я вращаю пальцами по клитору, прилагая именно то давление, которое необходимо, чтобы ослабить узел, затянутый так туго внизу живота. Нокс убирает одну руку с дверной рамы, чтобы обхватить свой член.

Я смотрю ему в глаза, пока он ласкает себя. Тяжелое дыхание и стоны наполняют мою комнату. Его глаза — это единственное, на чем я могу сосредоточиться, чтобы не потерять связь с реальностью, — это пылающая бездна бесконечного багрянца.

Разрядка наступает быстрее, чем хотелось бы. Узел развязывается, и внутри меня что-то обрывается. Запрокинув голову, я продолжаю ритмично вводить в себя пальцы, отдаваясь каждой волне наслаждения, что взрывается в моем теле. Но этого мало: пусть жар и спал, потребность в нем осталась такой же сильной. Возможно, даже сильнее, чем прежде.

Мне нужно больше.

Больше, больше, больше.

Я открываю свои глаза, и эйфория мгновенно сменяется паникой: он уже навис надо мной. Я даже не почувствовала, как он сократил расстояние между нами. Своей крепкой хваткой он прижимает мои запястья к мягким простыням. Лоно пульсирует под тяжестью его тела, прижатого к моему, и я чувствую, что мои бедра начинают двигаться сами собой в поисках облегчения, которое может дать только он. В этом исступлении мне плевать, что его сородичи убили мою мать. Мне плевать, что он может сломать мои запястья или свернуть шею, не моргнув и глазом.

Мне не страшно.

— Ты нужен мне, — слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить. Ощущение его кожи на моей сводит меня с ума.

— Не так, — произносит Нокс напряженным, хриплым шепотом. — Когда я сделаю тебя своей — а я сделаю, — это случится не потому, что ты обезумела от похоти, вызванной связью. — Его взгляд скользит к моим губам, и у меня перехватывает дыхание. — Это случится потому, что я поглотил каждую твою мысль, точно так же, как ты уже поглотила мои.

Его глаза становятся чуть светлее, когда он подносит мою руку к своему рту и слизывает с пальцев следы влаги.

Черт, это чертовски горячо. Я падшая женщина.

Затем он с неохотой отстраняется и приводит в порядок свою одежду, собираясь уходить. Щелчок пальцев — и дверь сама собой встает на место, снова разделяя нас.

Остаток ночи я провожу в метаниях: связь между нами нещадно тянет меня за грудину. Это чувство почти пульсирующее. Я ненавижу его.

И несмотря на его красивые слова и страстные обещания, я возвращаюсь к ненависти. Проще отгораживаться, когда его нет в моей комнате и он не посягает на моё личное пространство. Мысли становятся яснее, когда эйфория от оргазма проходит. Через несколько часов я наконец-то могу отделить свои собственные чувства от того, чем на самом деле являются эти узы. Они — да, теперь я воспринимаю их как некое разумное существо — всю ночь умоляют меня быть рядом с ним. Было настоящей пыткой не поддаться, но я справилась.

Почти.

***

На следующее утро меня разрывает тревога. Каково это будет — встретиться с ним после прошлой ночи? Будет ли он всё так же относиться ко мне как к обузе или поглотит своим голодным взглядом?

Усталая и раздраженная, я выхожу из своей комнаты. Запах выпечки и фруктов ударяет мне прямо в лицо и в животе тут же призывно урчит.

— Выглядишь паршиво, — бормочет Нокс.

Я бросаю свирепый взгляд в его сторону. Он полулежит на кремовой кушетке в таком же темном костюме, как и вчера. Серые тени усталости залегли под алыми глазами, выглядывающими из-за газеты.

— Ты и сам не лучше, — я морщусь от хрипоты в собственном голосе.

— Тебя не учили приводить себя в порядок на завтрак? — язвит он.

— Бессмысленно, я ем неаккуратно, — ворчу я, неохотно занимая свободное место рядом с ним. Накладываю себе завтрак, замечая, что боль в моей груди утихает в тот самый миг, когда я оказываюсь в тесном контакте с ним.

Чертовы узы.

Я не из тех, кто бодр и весел по утрам, и меня это вполне устраивает. Мне плевать, что я проснулась с растрепанными волосами и несвежим дыханием. У меня есть дела поважнее. За ночь во мне снова вспыхнуло желание уничтожить каждого вампира, до которого я смогу дотянуться.

— Похоже, нам придется записать тебя на уроки этикета, а не только на прыжки через огненные кольца.

Серебряная ложка с грохотом падает из моих рук на поднос.

— Огненные кольца?! — восклицаю я. — Вчера ты нихрена не говорил о прыжках через огонь!

Нокс тянется ко мне и осторожно закрывает мой разинутый рот.

— Я был немного занят, пытаясь держать себя в руках, пока ты выставляла напоказ свою великолепную киску.

Я ошарашенно моргаю, чувствуя, как к шее приливает жар.

— К тому же, ты не должна была об этом узнать, — продолжает он медленно. — В этом-то и весь смысл. — Его взгляд становится тяжелее, а узы гудят. Я борюсь с желанием наброситься и сорвать с него одежду.

С этим нужно покончить. И быстро.

— Во-первых, — фыркаю я, — не нужно грубить. Вчерашнее случилось только по вине каких-то уз, и ты это знаешь.

Его лицо становится холодным, челюсти сжимаются от моих слов. Нокс закатывает свои глаза и возвращается к газете.

— Утешайся этим, если тебе так легче спать по ночам.

— Во-вторых, зачем ты