Пышка по вызову - испытание для Спасателя - Анна Черри

Какая же она восхитительная, невероятная, родная!

Я бы так стоял возле неё вечность, забыв о времени. Но… Но сначала нужно было срочно разобраться с моей проблемой.

С Викой!

Я ведь всё ещё, был в отношениях… Но это ненадолго...

Поднявшись на свой этаж, я остановился и посмотрел на дверь в свою квартиру. Прикрыл глаза, сделал глубокий вдох.

Нужно было срочно успокоиться, взять эмоции под жёсткий контроль. Виктория, какой бы ни была и как бы чудовищно ни поступила — всё же женщина. А значит, нужно держать себя в руках во что бы то ни стало.

Резко выдохнув, я решительно подошёл ближе и, вставив ключ в замок, прокрутил его. Характерный щелчок, и дверь открылась.

На пороге стояли туфли Вики. Значит, она дома. Вот и прекрасно!

— Ромочка, милый, — из зала в коридор лёгкой, танцующей походкой выпорхнула Вика.

Идеально красивая, стройная, ухоженная, с длинными шелковистыми волосами, уложенными через плечо роскошной копной, и в соблазнительном, полупрозрачном коротком халатике с дорогим кружевом.

Красивая, но абсолютно холодная и чужая.

Больше ни одной тёплой эмоции во мне она не вызвала. Даже больше — возникло острое, непреодолимое желание не позволить ей даже коснуться себя и немедленно уйти.

— Я соскучилась, милый! — широко улыбаясь, пожаловалась она и протянула руки в попытке обнять.

Я резко выставил перед собой ладонь, не позволяя ей этого сделать.

Счастливая улыбка на её лице тут же стала настороженной.

— Нам нужно серьёзно поговорить, — холодно, без тени тепла сказал я и, сбросив кроссовки, прошёл мимо застывшей Виктории в зал.

Девушка двинулась за мной и, зайдя в комнату, тут же обогнала меня и остановила, положив ладонь мне на грудь.

Я не успел среагировать, как она выпалила:

— Стой, Ром. Я первая, — она робко улыбнулась, заглядывая мне в глаза. И что-то было в её лихорадочном взгляде… Что-то такое, что мне сильно, очень сильно не понравилось. — У меня есть для тебя кое-что важное.

— Правда? — усмехнулся я, выгнув бровь. — И что же?

— Вот, — она торжественно протянула мне коробочку.

Узкую, но длинную, праздничную, перевязанную ленточкой. Странная какая штука.

— Не стоит, Вик. Обойдёмся без подарков, — отмахнулся я, не желая даже открыть и посмотреть. Было абсолютно всё равно.

Так и не дождавшись, когда я приму подарок из её рук, Вика сама открыла её.

Увидев то, что лежало внутри, я замер и забыл, как дышать.

Весь воздух словно разом вышибло из лёгких.

Мир вокруг качнулся и запульсировал.

Я смотрел только на содержимое коробочки и не мог поверить своим глазам.

— Ты скоро станешь папой, — радостно сказала Вика, подпрыгнув на месте.

Я в немом шоке перевёл взгляд от теста на беременность, на котором были две полоски, на счастливое лицо Виктории.

— Ты же всегда так хотел детишек, — ещё шире улыбнувшись, сказала она и всё-таки повисла у меня на шее. — Вот наш первенец, милый. Вот.

И с этими словами она чуть отстранилась, схватила мою ладонь и положила себе на ещё плоский живот.

Руку словно обожгло, и я отшатнулся, чем вызвал недоумение на её лице. Но она тут же вновь улыбнулась и шагнула ко мне.

— Ну ты чего, Ром? Это шок от радости. Я сама в таком сегодня утром была. И весь день не могла дождаться, когда ты придёшь, чтобы поделиться с тобой самой важной во всём мире новостью — у нас скоро будет малыш!

Будет малыш…

У нас…

У нас с Викой…

Не с Олей… С Викой…

С той, кого я не люблю.

С той, что разрушила мою жизнь два года назад.

Мир пошатнулся и словно сорвался с петель, теряя привычные очертания, становясь зыбким, нереальным, как в кошмарном сне.

Перед моими глазами одна за другой пронеслись ужасающие сцены возможного будущего, мелькая, как старая киноплёнка.

Я видел расстроенное, заплаканное лицо Оли и ту вселенскую, ничем не прикрытую боль в её бездонных глазах. Боль, которую причиню ей я сам, собственными руками. Я бросал её второй раз… Второй, чёрт возьми, раз отказывался от нашего выстраданного счастья, от нас самих, от нашей любви…

А следом я увидел вечно недовольную, раздражённую Вику с большим, округлившимся животом.

Она что-то истерично, пронзительно кричала, стоя в коридоре нашей квартиры. Её лицо было перекошено от гнева и обиды, а я чувствовал только глухую, разъедающую злость на неё и в то же время удушающую, липкую вину за то, что просто не могу нормально, по-человечески к ней относиться…

Даже несмотря на то, что она носит под сердцем нашего будущего ребёнка.

Я не могу заставить себя полюбить её, ведь моё сердце безраздельно принадлежит и всегда принадлежало другой женщине.

Я не могу даже уважать её по-настоящему, зная, какую грязную, подлую игру она затеяла и что натворила ради достижения своей цели…

Я просто не могу быть с этой женщиной, как ни крути.

И вдруг я с пугающей ясностью понял, что просто не имею морального права обречь своего собственного, ни в чём не повинного ребёнка на такую фальшивую, больную семью. На то, чтобы он с первых дней рос в постоянных ссорах, криках и напряжении, видя то, с какой холодной, уничижительной неприязнью родители относятся друг к другу.

Ведь Вика тоже неизбежно, рано или поздно возненавидит меня лютой ненавистью, когда окончательно поймёт и осознает, что никогда не сможет получить от меня ответных тёплых чувств, а будет натыкаться лишь на глухую стену холода и отчуждения.

Малыш же будет глубоко несчастен, как и мы — его горе-родители.

На какую жизнь, на какую чудовищную реальность я в таком случае обреку своё дитя?

Я не хочу, чтобы он рос в атмосфере несчастья, пропитанной ядом, и день за днём принимал этот ад за норму человеческих отношений. А после, когда вырастет, бессознательно искал и пришёл к точно таким же больным, изломанным отношениям.

Ведь дети очень часто неосознанно повторяют трагическую жизнь своих родителей, копируют их модель поведения, даже если умом прекрасно понимают, что это в корне неправильно.

Такова уж наша психология.

Так и зачем тогда всё это?

Какой в этом всём глубинный смысл?

Зачем насильно ломать себя, безжалостно топтать своё же счастье, причинять невыносимую боль любимой женщине? Ради того лишь, чтобы и дальше всё было плохо, безнадёжно и мучительно, и чтобы страдали абсолютно все — и я, и Оля, и Вика, и ни в чём не повинный ребёнок?

Бред…

Полный бред!

Лучше,