Пышка по вызову - испытание для Спасателя - Анна Черри

— Нет, — качнула она головой, глядя на меня так, что у меня вновь начало дыхание перехватывать.

— Давай тогда завтра договорим. Я же теперь не успокоюсь, пока мы во всём не разберёмся. Давай в пять в… — я судорожно вспомнил ближайшее уютное кафе рядом с парком у её дома, где мы раньше часто сидели и пили кофе, и предложил его.

Оля быстро согласилась, кивнула и побежала к скорой.

Машина тронулась с места почти мгновенно, взвизгнув шинами, и рванула из двора.

А я всё стоял и смотрел вслед уезжающей скорой, чувствуя внутри нарастающий, липкий холодок непонимания и тревоги, и всё же отчаянно пытался понять — какого хрена вообще происходит-то?

Меня бросало в дрожь от одной только мысли о предстоящей встрече с Романом.

Казалось бы, ну чего мне, взрослой, самостоятельной женщине, бояться и так сильно переживать?

Не в первый раз ведь видимся за последнее время, сколько этих случайных, пропитанных неловкостью встреч на вызовах уже было. Но…

Но будь это даже миллионная, тысячная по счёту встреча… Я всё равно чувствовала бы то же самое, абсолютно то же.

Дело ведь совершенно не в количестве встреч и не в их продолжительности, а в том, с кем именно проходит эта встреча.

Меня только от одной мысли, что мы будем сидеть рядом, только вдвоём, сразу же бросало в жар, а ладони становились влажными.

Наверное, именно поэтому я подошла к кафе такая встревоженная. Теребила ремешок сумочки дрожащими пальцами, стоя перед входом в это уютное, словно застывшее во времени кафе, и всё никак не решалась сделать последний шаг, чтобы войти внутрь.

Смотрела на зелёную вывеску, на витражные стёкла, в которых так волшебно играли лучики солнца, и вспоминала все те наши встречи, которые проходили здесь когда-то.

Когда-то, когда мы были счастливы.

— А кафе-то ни капельки не изменилось за всё это время? — раздался позади меня бархатный, до мурашек знакомый голос того, о ком были все мои мысли.

Я резко развернулась и…

Сама того не ожидая, неловко оступилась на ровном месте, теряя равновесие. От неминуемого, позорного падения меня спасли сильные, крепкие, такие родные руки Романа, что мгновенно и властно подхватили меня за талию.

— Оля, тебя что, ноги совсем не держат? — с лёгким, тёплым смешком спросил Рома, так и не убирая своих горячих ладоней с моей талии, и от его прикосновения по телу разлилось предательское тепло.

«Рядом с тобой не держат» — так отчаянно хотелось ответить мне.

Но… Я лишь загадочно улыбнулась и поблагодарила за помощь.

Болотов ещё помедлил несколько томительных секунд, застыв в опасной близости, и только после этого всё же нехотя убрал руки с моей талии. Галантно открыл передо мной тяжёлую дверь кафе и жестом пропустил вперёд, в полумрак прохладного зала.

Я выбрала столик у дальнего окна. Тот самый, за которым мы раньше часто сидели, пили обжигающий кофе и ели пирожные.

И в этот раз мы в заказе себе не изменили. Рома выбрал лимонные эклеры, фирменные этого кафе, а я — малиновую корзинку с нежнейшим лёгким кремом.

Мы не спешили поднимать насущную тему. Словно боялись спугнуть эту лёгкую, непринуждённую обстановку.

Болтали о погоде, о том, как замечательно и удобно, что в парке, где обитают уточки, достроили несколько дорожек и добавили лавочки. Что цветов стало больше, и о чём-то ещё.

Но как бы мы не пытались обойти истинную тему этой встречи, всё же пришлось к ней вернуться. Я не могла оставить всё как есть и не выяснить правду. И понимала по глазам Ромы, что он тоже.

— Я видел вас, Оль, — резко выдохнул Рома, отвернувшись к окну.

Его лицо изменилось. Ушла непринуждённость и весёлость. В глазах поселился мрак.

— Видел тебя и… твоего нового парня. Разбираться я не видел смысла. Оставаться я не мог. Поэтому и уехал.

— Рома, с кем ты меня видел? — спокойно спросила я, стараясь не показывать своих истинных чувств.

А меня изнутри просто разрывало! Хотелось вскочить, опрокинуть стол и закричать, что это всё бред!

И если бы я не предполагала чего-то такого в этом разговоре, судя по оговоркам Болотова, то, скорее всего, и не сдержалась бы. Если бы и стол не перевернула, то капучино на эту светлую рубашку точно бы опрокинула.

— Как я понимаю, с этим Кириллом, — он невесело улыбнулся и повернулся ко мне. Наши взгляды встретились. Его — полный неизбывной, запущенной боли, и мой… Думаю, точно такой же. — Я сначала не узнал его. Понял только на втором вызове.

— Ром, — я покачала головой, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой ком. — У меня тогда никого кроме тебя не было. Я вообще не понимаю, о чём ты говоришь.

— Оля, сейчас уже и смысла же нет отрицать. Столько времени прошло, и мы… Мы не вместе.

— Я с Кириллом начала встречаться год назад, — как-то печально, горько улыбнулась я, продолжая прямо и открыто смотреть в глаза бывшему возлюбленному.

Пусть видит, что я не лгу. Что мне скрывать нечего.

— Но… — он растерялся. Нахмурился, разглядывая моё лицо, и его взгляд стал задумчивым. — Но я же видел вас. Вы целовались.

— Целовались? — теперь нахмурилась я, понимая, что Рома не придумывает…

Пришлось поднапрячь память, поковыряться в тех давних временах, когда моя жизнь в один день просто разрушилась. И тут меня резко осенило!

— Целовались! Я вспомнила! Да, он однажды, признаваясь мне в своих чувствах, поцеловал меня. Это было возле моего дома. Я тогда так опешила…

— Но ты не сопротивлялась, Оль. Вы целовались. Я видел, — стал пасмурнее тучи он.

— Я ни с кем не целовалась, пойми ты! — чуть резче, чем хотела, ответила я и отставила недопитый кофе в сторону. — Я же тебе сказала, что это он целовал меня. Насильно. А я впала в такой ступор и шок от этой наглой выходки, что просто онемела и не знала, что делать. А потом он резко всё прекратил, попросил прощение за несдержанность и ушёл так же внезапно, как и появился.

— Вот как… — я подняла глаза на Болотова и встретилась уже не с грустным, а полным ярости взглядом бывшего возлюбленного. — Говоришь, резко появился со срочным разговором?

— Ну да. Я не ожидала. У него голос по телефону был такой, что я подумала, что у него что-то случилось, и согласилась на встречу.

— Как интересно, — протянул Рома, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. — А интересно здесь то,