Охота на кроликов - Рэт Джеймс Уайт

Стив пожал плечами.

- Если их там нет, значит, нет. Я слишком вымотан, чтобы сейчас париться об этом.

- Хочешь дать этим расистским ублюдкам уйти после того, как они показали нам средний палец и обозвали "ниггерами"? - возмутился Муки.

Большой Майк швырнул лопату на землю.

- Чувак, вы все полны дерьма. Это не имеет никакого отношения к тому, что они расисты или что они нас оскорбили. Почему бы вам просто не признать, что вам нравится убивать? Вы корчите из себя каких-то революционеров, несете всю эту хуйню про Малкольма Икса[55] и Элдриджа Кливера, будто мы все еще в классе по черным исследованиям. Это не имеет ко всему происходящему никакого отношения. Просто признайте эту херню. Вы любите убивать ублюдков не меньше моего. Не надо врать, чтобы поднять себе самооценку.

Рашад бросил лопату и обернулся к Большому Майку - ошеломленный и оскорбленный намеком, что он какой-то психопат, а не праведный черный воин.

- Это я-то полон дерьма?! Может, ты и ебаный психопат, а я делаю это для народа, ради дела!

- Нигга, какого дела? Какое такое дело ты, по-твоему, поддерживаешь? - Большой Майк почти разозлился, шагнул ближе к Рашаду и ткнул пальцем ему в грудь.

Рашад не отступил. Он выпятил грудь, расправил плечи и поднял подбородок, встречая взгляд громилы.

- Ну, что-то же должно начать революцию, верно? У Мэнсона была его "Хелтер Скелтер"[56]. Он убивал всех этих белых и пытался свалить ответственность на черных революционеров, чтобы разжечь расовую войну. А мы и правда черные революционеры! Мы - настоящие!

- Ты, блядь, бухгалтер, - перебил Муки. - Какой ты, в пизду, революционер, если налоги считаешь?

Даже Стивен засмеялся. Большой Майк подхватил.

- Да пошли вы все! Если это не ради революции, то какого хрена мы здесь делаем? - спросил Рашад, широко раскинув руки, словно обнимая весь творящийся абсурд.

- Того же, ради чего всегда, - крови и сисек, - сказал Муки. - Не знаю, как вы, а я пойду гляну на тех мелких ушлепков. Мне надо хотя бы убедиться, что они все еще здесь. Иначе что мы будем делать весь завтрашний день? Жарить, блядь, зефирки и рассказывать страшилки?

Мерцающее пламя костра бросало на их лица жутковатые тени - все сидели вокруг огня и ждали, когда начнут действовать галлюциногены. Синди увидела, что Антуанетта сидит одна, и подошла к ней.

- Все в порядке? - спросила Синди, усаживаясь рядом на полое бревно.

- Да. Просто... все мужики - козлы.

- Ну, было похоже, что вы с Альваро вроде как сошлись. Что случилось?

Антуанетта вздохнула и покачала головой. Она провела тыльной стороной ладони по глазам, смахивая слезу, готовую вот-вот пролиться.

- Он узнал, что я не буду с ним спать.

- Потому что тебе нравятся только черные? - спросила Синди.

Антуанетта пнула веточку под ногами, потом поворошила несколько мелких камешков, не поднимая глаз от земли.

- Можно тебе кое-что рассказать?

- Конечно. Что такое?

- Вся эта история про то, что я сплю с черными парнями, - полная хуйня. Я это выдумала, чтобы мужики перестали ко мне постоянно клеиться. На самом деле я асексуалка.

- Как это асексуалка?

- Ну вот так.

- Ты когда-нибудь вообще занималась сексом? В смысле, ты девственница?

Антуанетта выдавила на лицо дрожащую, неуверенную улыбку и быстро смахнула еще одну слезу, снова поймав ее до того, как она упала. Очевидно, она хорошо натренировалась в этом.

- Конечно, я занималась сексом. Именно так я и поняла, что мне это не нравится. И прежде чем ты скажешь, что я просто не была с правильными парнями, - у меня их было полно, и мужчин, и женщин, и некоторые были действительно хороши. Я просто не жажду близости так, как все, кажется. Я даже не мастурбирую.

- Ух ты, - сказала Синди, глядя на Антуанетту так, будто видела ее впервые, или будто перед ней был какой-то странный пришелец, мелькнувший сквозь фальшивую плотскую личину Антуанетты.

- Ага.

- Никогда?

Антуанетта пожала плечами.

- Только потому, что парням нравится, когда я это делаю, а не потому, что мне приятно. И я решила, что больше не буду притворяться. Хватит с меня ебли с мужиками только ради того, чтобы им нравиться. Я больше не занимаюсь сексом, пока и если сама не захочу, и если я потеряю друзей, парней или девушек из-за того, что не даю пользоваться своим телом, - ну и хрен с ними!

Синди протянула руку и крепко ее обняла. Антуанетта положила голову ей на плечо. Из всего, что Антуанетта могла ей сказать, признание, что она втайне ненавидит секс, было последним, чего Синди ожидала. И все же в этом была какая-то логика. Очевидная самоненависть, сквозившая во всех пластических операциях и постоянной потребности во внимании, была отчаянной попыткой вписаться в мир, который был настроен ее сексуализировать, - мир, от которого Антуанетта чувствовала себя отчужденной. В их возрасте все сводилось к тому, чтобы вписаться. Синди не вполне понимала, что чувствует Антуанетта, но могла ей посочувствовать. Она любила секс, не могла им насытиться, но даже она чувствовала давление быть сексуальной, когда ей было совсем не до этого. Она не могла представить, каково это - чувствовать так все время, каждый день. Синди обняла Антуанетту крепче, чувствуя себя отвратительно: в голове уже вертелась мысль, как обратить это откровение себе на пользу.

- О-о-о, похоже,