Сплаттерлендс: Пробуждение революции сплаттерпанка - Майкл Лаймо
Ее тело на мгновение обмякает, голова поникает, словно увядающий цветок, жаждущий воды. Затем она возвращается. Увидев мое лицо, она бледнеет.
- Доктор Вайс? Это снова была она?
Я подтверждаю. Мои ноги скрещены, чтобы скрыть очевидное.
Карен начинает плакать. И я ужасаюсь - не потому, что мне это нравится, а потому, что я вовсе не испытываю ужаса.
* * *
По телефону царит молчание, и я представляю, как Роджер обдумывает мои слова.
- Что происходит, Тони? За все время, что я тебя знаю, ты никогда не игнорировал то, что говорит клиент с диссоциативным расстройством, особенно альтер. Что заставляет тебя отступать в этом случае?
Я рассказываю Роджеру, насколько Карен неуправляема, саморазрушительна, откровенно сексуальна. О себе я умалчиваю.
- Раньше это тебя не останавливало, - он медлит, затем спрашивает: - Как дела у Трины?
Телефон скользит в моих вспотевших ладонях. Я нахожу предлог и завершаю разговор, обещая перезвонить завтра.
Но я не собираюсь этого делать.
Офис пуст, все разошлись по домам. Я провожу несколько минут в уборной - этого хватает, - и кричу от облегчения, а затем от муки, потому что перед глазами стоит лишь нежный розовый цветок лона Карен.
* * *
Дома меня встречает Ани.
- Папа! - кричит она, бросаясь мне в объятия. - Угадай, что я сделала в школе? Угадай!
- Слоны, - говорю я. - Ты каталась на слонах.
- Нет, глупый папа, я нарисовала тебе картинку. Смотри! - Ани вырывается из моих рук, хватает листок с широкого дубового кухонного стола и сует его мне в лицо. - Вот, это я, ты и мама.
Она указывает на две палочные фигурки, нарисованные мелками, стоящие у дома, и на третью - в инвалидной коляске, с зеленым кислородным баллоном у горла. Все они улыбаются.
Я говорю, что рисунок прекрасен, целую ее и прошу помочь Дженнифер. Из кухни доносятся ароматы фенхеля и других пряностей, мой желудок урчит, а дочь весело убегает. Как бы я хотел быть таким, как она, - не знать иной жизни.
Может, я снова был бы счастлив.
- Десять минут, - произносит Дженнифер, не оборачиваясь, когда я вхожу в кухню, и я бросаю взгляд в сторону ее затылка с шоколадно-русыми локонами.
Пересекаю холл, невольно морщась от резкого гула телевизора, и склоняюсь, чтобы коснуться губами щеки Трины.
- Ты поздно, - ее голос резкий, угрюмый.
Я напрягаюсь, отстраняясь от ее коляски.
Пожалуйста, только не сегодня. Не снова.
- Документы, - бросаю я оправдание, надеясь, что она проглотит его без вопросов, как приманку для ее подозрительного, хищного ума.
Ее глаза пронзают меня.
- Серьезно? Это лучшее, что ты можешь придумать?
Трина - судья, присяжные и палач. Все три роли наполняют ее черной, злобной радостью. Моя вина пригвождает меня, заставляя позволять ей наслаждаться любыми доступными ей удовольствиями.
Я молчу.
- Ох, Тони, кажется, я заставила тебя онеметь, - ее улыбка знакома, и мое сердце замирает, пока разум не берет верх. - Разве ты больше не хочешь меня? - ее голос становится томным, вызывающим.
Я отвечаю автоматически, уверяя, что, конечно, все еще хочу и очень ее люблю. Но даже для меня самого это звучит механически.
- Ммм. Так же сильно, как хочешь Карен и ее сочную маленькую дырочку? Ты ведь наслаждался этим сегодня, Тони? - ее шепот шипит в тишине комнаты, словно змея, молниеносно впрыскивающая яд в мои вены.
Сердце болезненно колотится, и первые мысли: Как, черт возьми, она могла узнать? Это невозможно, я никогда не говорил ей о Карен, как она знает, что у меня в голове, в моей чертовой голове? Но вслух я говорю другое:
- Замолчи, Трина. Ани может услышать.
- Услышать что, Тони? Как ты сегодня мечтал встать на колени в своем строгом костюме психолога и вылизывать клиентку, пока она не умолит тебя позволить ей кончить? Как ты представлял, зажав ей рот рукой, чтобы секретарь и другие клиенты не услышали, перевернуть ее на столе и трахать в зад, пока твои руки душили ее, как это делал ее отец много лет назад?
Ее глаза с наслаждением наблюдают, как я дрожу от ярости и страха, упиваясь моим смятением, словно сладким нектаром. Демон здесь, сейчас, сидит в инвалидной коляске, провоцируя меня на удар.
Я не верю в демонов.
Мир на миг темнеет, и я слышу, как голос Трины становится встревоженным.
- Тони? Ты в порядке?
Зрение возвращается, и передо мной только моя жена, ее бледное, знакомое лицо, которое я полюбил много лет назад, проступает из дымки.
- Да, я в порядке.
Трина неуверенно кивает, затем дует в трубку у рта, чтобы привести коляску в движение, и катится через холл на кухню. Я слышу, как она разговаривает с Дженнифер, и в оцепенении гадаю, не схожу ли я с ума. Если бы я не был так потрясен, возможно, попытался бы поставить себе диагноз.
Вместо этого я присоединяюсь к семье за ужином, стараясь забыть случившееся, убеждая себя, что все будет хорошо, и надеясь, что на этот раз поверю собственным словам.
* * *
Сон приходит легко. Даже за последние годы у меня не было проблем с засыпанием. Возможно, я истощаю всю свою вину днем.
Но сны... Каждую ночь, без исключения, я перехожу по мосту из костей и погружаюсь в подземные глубины города. Я уверяю себя, что у меня нет выбора, что ужасы - это самонаказание, пока я не прощу себя, но шаги ускоряются, когда я спускаюсь по последним метрам арки. Твари у Врат пропускают меня, их ухмылки и похотливые взгляды скользят по моему телу, оскорбляя мой спящий разум.
И Она там. Ждет меня с плетью в руке.
- С возвращением, Тони. Сегодня было весело, правда? - eе кожистый хвост подрагивает, царапая искривленные камни.
Да. Весело. Почему Трина?
Хвост замирает.
- Почему Трина? - повторяет она, ее гнойный лоб морщится и тут же разглаживается. - Разве не очевидно?
Если бы это было очевидно, я бы не спрашивал.
Она хохочет, как старая шлюха.
- На колени, и я объясню.
Я повинуюсь, ожидая ответов и болезненного удовольствия.
- Лижи, - командует она, и чешуйчатые ноги раздвигаются.
Я знаю, что сны можно