Охота на кроликов - Рэт Джеймс Уайт
- Блядь! Вы упустили одну!
- Лови ее! - заорал Рашад.
- Ненавижу, сука, бегать.
Большой Майк занес молоток над головой. Он много раз метал топор на работе с парнями с работы. Предположил, что метнуть молоток будет не сильно сложнее. Направил локоть на убегающую женщину, прицелился в центр спины и швырнул со всей силы. Молоток перевернулся в воздухе и кувыркнулся. Он ударил ее между лопаток с глухим, мясистым стуком. Женщина крякнула и рухнула как подкошенная. Лежала на земле, стонала, каталась взад-вперед, поджав руки внутрь, как лапки дохлого таракана. Майк был уверен, что сломал ей что-то в спине - ребро, а может, и позвоночник.
- Да, блядь, вот так!
Большой Майк заорал и вскинул кулак, будто только что забил трехочковый с середины площадки и ждал рева трибун. Оглянулся через плечо - не видел ли кто его чудо-бросок. Рашад, все еще стоявший в дверях, улыбнулся, поднял бровь и кивнул. Дреды качнулись вперед и накрыли лицо курчавой завесой.
- Видал, че было? - спросил Большой Майк.
Рашад показал большой палец, потом развернулся и ушел обратно в хижину.
- Блин, ну и ладно. Но это было круто! - сказал Майк, разочарованный, что Рашад не расхвалил его как следует.
Майк с улыбкой трусцой подбежал к упавшей женщине, перекинув мачете из левой руки в правую, приближаясь для добивания, как боксер к ошеломленному и вымотанному противнику, обвисшему на канатах.
Она пыталась ползти, слезы текли по лицу. Взгляд был прикован к импровизированной парковке - она изо всех сил тащила себя по земле к машинам. Большой Майк слышал ее ругань и стоны. Он встал над ней, расставив ноги по обе стороны ее талии. Лезвие его мачете впилось ей в плечо, прямо у шеи. Женщина закричала, и ее шея вывернулась в сторону на раздробленных шейных позвонках. Мышцы, сухожилия и связки, державшие голову на позвоночнике, были жестоко рассечены, голова вывернулась под неестественным углом. Майк бесстрастно наклонился и подобрал маленький молоток, который метнул, - тот лежал рядом с ней. Он положил мачете и проверил вес молотка, подкинув его в руке.
- Вот это будет весело.
Большинство знакомых Майка описали бы его как большого плюшевого мишку, который и мухи не обидит. Он был неконфликтным по натуре, потому что боялся той агрессии, что таилась в нем, боялся, что она вырвется наружу на публике. Ненавидел словесные перепалки. Готов был уступить, лишь бы не спорить. Майк не умел спорить. У него не получалось подобрать ни остроумного ответа, ни хитрого оборота, когда он злился. Не мог рассуждать логично и объективно, когда сердце колотилось, а кровь ревела в ушах, когда единственной мыслью было, как легко свернуть шею и закончить этим разговор. Поэтому он избегал таких ситуаций, как только мог. Так он держался подальше от тюрьмы. Насилие в нем никогда не было спонтанным. Оно всегда было тщательно и скрупулезно спланировано. Он никогда не позволял эмоциям выйти из-под контроля на людях.
Так было с самого детства. Майк всегда был крупнее других детей, и ему постоянно твердили: "следи за силой, не играй слишком грубо, не задирай малышей". Родители, учителя, вожатые, тренеры - все напоминали ему о физическом превосходстве в размерах и силе, и его отчитывали, если он применял его даже случайно. Но никто никогда не думал защитить Майка от тех самых малышей. Это они травили его в детстве - безжалостно и неустанно.
Когда другие дети называли Майка жирным или дразнили за небрендовые кроссовки и одежду с чужого плеча, никто не приходил ему на помощь. Никто их не останавливал. Никто не утешал и не поддерживал. "Он большой. Сам справится", - говорили они. Когда его называли трусом за то, что не давал сдачи и не дрался в ответ - зная, что отец отлупит его, если он это сделает, - никто не вставал на защиту Большого Майка. Ему приходилось все терпеть, фантазируя о том, что он сделает с этими детьми, если когда-нибудь представится шанс, но не делая ничего... особенно когда это были девочки.
Хуже всего его травили именно девочки, когда он был подростком с ростом и статью взрослого мужчины: называли жирным, высмеивали отсутствие вкуса. Издевались над неуклюжестью речи, походки, даже жестов. Майк не был "крутым" тогда, когда в черном сообществе крутость значила все.
Майку всегда говорили: "Девочек не бьют". Даже когда они передавали ему записки, что он милый и что они с радостью пошли бы с ним на свидание, - только чтобы посмеяться над ним и отказать перед всем классом, когда он наконец набирался смелости подойти. "Девочек не бьют". Даже когда говорили, что встречались бы с ним, только если он сбросит пятьдесят или шестьдесят фунтов[37]и перестанет быть таким жирным неудачником. Даже когда высмеивали ту, в кого он был влюблен, - единственную девочку, что была с ним добра, - пока та не смутилась настолько, что перестала с ним разговаривать. "Девочек не бьют". Даже когда они практически орали про изнасилование, стоило ему лишь взглянуть на них. "Девочек не бьют". Поэтому Большой Майк молчал и сторонился их все средние и старшие классы. Первая настоящая девушка появилась у него только в колледже, когда он стал звездой футбола. До этого он был просто большим застенчивым плюшевым мишкой.
Избегая конфликтов все эти годы, избегая людей, Майк так и не прошел нормальную социализацию. Он не знал, как себя вести, когда к нему относились жестоко. Единственный способ справляться с конфронтацией, известный Большому Майку, - уничтожить то, что его раздражает. Вести враждебные разговоры без насилия он так и не научился. Когда дело доходило до разрешения конфликтов, он умел только причинять боль и убивать.
Майк не был любителем поговорить, поэтому большинство считало его просто мягким по натуре. Ему приписывали доброту и кротость там, где под поверхностью таилось насилие. Жена, коллеги по работе, даже большинство друзей - все думали, что он большой добряк. Интересно, что бы они подумали о нем сейчас, - спокойно размышлял Майк, опуская молоток на голень женщины, раздробив большеберцовую