Улитка с уклоном - Александр Эйпур
Утром, первым делом, Борис помчал к дверям и сверился с показаниями. Восемь отметин, лишнего не прибавилось. Аркадий крепко спал, и Борис решил ничего не менять: надо действовать по той схеме, которую взяли на вооружение вчера.
Взял со стола вилку и нанёс новую отметку. Чтобы завтра не делать, вдруг забудем. И, довольный предусмотрительностью, отправился в ванную. Там он проторчал у зеркала, в размышлениях: сначала почистить зубы или залезть под душ? То и другое необходимо сделать, вопрос – в какой очерёдности. Во вселенной свой ритм, ему не худо бы соответствовать, иначе досрочная разрядка, и на кладбище оградка.
Пока он мучился с угрызениями, Аркадий спустил ноги на пол, поискал брата. Нашёл вилку и босиком направился к дверной коробке. Чужой почерк бросался в глаза. Он обвёл номер пытливым взглядом и сказал кому-то:
– Эй, вы можете, сколь угодно много ставить свои царапины. От меня не убудет, я всё равно поставлю свою. – И вывел твёрдой рукой, под чужой меткой. – Но мы-то всё равно в курсе: сегодня только второй день, и не завтракали ещё. Эх! Где красавица моя? – Аркадий выглянул в коридор. Вдали, за столиком дежурным, сидела другая дама, не в его вкусе. А вот как ты хотел? Женщины постоянно меняются, лишь мы остаёмся на месте!
Услыхав, что в ванной льётся вода, он подошёл к двери.
– Борис!
– Ещё пять минут, и выхожу.
– Он выходит. Конечно: дверь ещё закрыта, а он уже выходит. С глаголами следовало бы подружить, а не ставить их в неудобное положение.
В столовой наблюдались признаки заговора. К простокваше никто не притрагивался. Аркадий развалил десяток пельменей пополам, и они сложились в знакомое очертание. Оба уставились на шедевр, глумящийся лёгким парком.
– Что это напоминает?
– Границы Вьетнама.
– Верно. Именно в такой день США должны начать вывод войск. Если не вывели прошлой ночью.
– Да уж, столько Лесу сожгли. Лес им не простит, точно.
Они не сводили глаз с карты, Аркадий вилкой помогал войскам убраться с чужой территории, уминал пельмени. Базы американцам пришлось бросать в спешном порядке, народная армия охотно принимала трофеи на вооружение. Разрезанная головка лука тоже о чём-то говорит, надо подумать.
– Это наши специалисты. Ломают головы над инструкцией: что оставить Вьетнаму, а что везти на родину. Я бы велосипеды оставил.
– Будь по-твоему.
– Ты это серьёзно? Вся армия пересядет на велосипеды. Мы пришли в космос после гужевого транспорта, а они начнут путь с велосипедов.
– И в какой-то момент наши пути разойдутся. Каждый пойдёт своим путём, и когда мы прилетим на Юпитер, вьетнамцы будут там, велосипедной колонией.
Борис задумался: а не слишком ли смелые планы мы озвучиваем за завтраком? Мы, как малые улитки, ползём на привлекательный запах. А там ловушка для простаков.
Он подцепил пельменину, повертел перед носом, и почему-то вспомнилась ему Алевтина. Что может быть общего между кусочком мяса в муке с такой женщиной мечты?
– Я что-то не вижу нашей Алевтины.
– Соскучился? – Аркаша осмотрел зал. – Так и начальства не видать. Совсем от рук отбились. Тузика натаскивают на должность, не иначе.
Уже вдвоём вертелись по сторонам, один Тузика хотел найти, другой Алевтину. Только роботы у выхода из столовой, караулят тех, с кем понимание нашли.
Трудновато сходятся человек и робот. Понять бы, какие мотивы настораживают. Оставят без работы. А, может, так и надо. Человеку дано творить, а не перелопачивать дерьмо.
Из коридора донеслись крики. Братья переглянулись. Ну, как такое возможно, элитный санаторий. Как из лесу вышли… Собственно, из Леса.
Аркаша рванул в разведку, минуты не прошло – вернулся, за голову схватился и молчит. Что должно случиться во вселенной, чтобы он замолк?
– Что там?
Брат был настолько потрясён, что не мог слова сказать.
Борис сам отправился, и всё, что увидел – закрывающуюся за кем-то дверь. Толпа онемевшая пялилась вослед, и на крик уже не осталось сил.
– Да что тут произошло? – Борис дёргал знакомых и незнакомых, роботов не трогал, – они могут, в целях самообороны, шарахнуть током. Ему ничего другого не оставалось, как подождать, когда последствия шока отступят.
Он сел напротив брата, изучал стаканы с простоквашей да поглядывал на часы. Сегодня простокваши в бутылках не подали. Как подготовились против хищений постояльцами.
Ладно, время терпит, вариантов неисследованных горы. Мы найдём выход, сказал себе Борис, искоса присматривая за братом. Выход из состояния прострации затягивался, не к добру. Что же можно было увидеть там такого, что свидетели онемели?
НЛО. Коридор тесноват, хотя моделей всяких понастроили; есть такие, что в трубу камина проскакивают и ночуют у министров обороны.
Голая женщина. Тоже отпадает: уже бы половина лаборантов имела живое расписание перед глазами.
Робот – внутри человек прятался, и выпал на глазах… – Борис примерился к версии. Не онемел, значит, это что-то другое.
– У-ух! – выдохнул брат, глаза очнулись от видения. Узнал брата, улыбнулся, но речь ещё не проснулась. – Д-да, это надо видеть.
– Я жду.
Аркадий согласно кивнул и занялся дыхательной гимнастикой, набирался сил для очень конкретного ответа. Пока глаза его блуждали по сторонам, одна подробность к радости подала повод. Не имея другой возможности, ткнул в ту сторону пальцем.
Борис довернул орудия главного калибра. На лёгкой тележке привезли простоквашу в бутылках. Глаза не поверили: в литровых! Ни в один карман такую не спрячешь.
– Твою мать, – прошептал Борис, подмигнул, как бы извиняясь. Раз в десять лет он позволял себе слова такие, четвёртый раз за них же извинялся. Но надежда, что брат очухается, и они провернут дельце, оставалась.
– Я видел… Алевтину! – выдал Аркаша и замолчал. Рано начал, надо подкопить силёнок. Борис засёк время, выждал три минуты.
– Видел и видел, первый раз, что ли?
Как ты брат не прав, говорили глаза, сейчас отдышусь.
– В гробу хрустальном, на цепях… Она в нём спит! – Брат обрадовался, что хватило запаса в лёгких. Брат пришёл на помощь брату:
– Под охраной?
Тот кивнул.
– Почему хрустальный?
Аркаша развёл руками. Брат сам выдвинул версию:
– Другого под руками не оказалось. – Едва не прослезившись, Борис добавил: – Если это первый кирпич в новое кладбище, то, пусть и с натяжкой, но можно принять.
Аркадий всё не мог отдышаться, тарелкой закачивал дополнительный