Нил Гейман - Все новые сказки

В шесть вечера Эмери подъехал к дому и посигналил.

Ребята уже развалились на сиденьях «Тауруса»: Зак на переднем, вязаная шапка натянута на глаза, на висках болтаются наушники-«гвоздики», Тайлер на заднем, тупо смотрит в пространство, точно они уже выехали на автостраду.

— Готовы? — Эмери опустил стекло. Он был в синей фланелевой рубашке и бейсболке с надписью «Академия Звездного Флота».

Леонард, сидевший рядом, углубился в дорожный атлас. Потом поднял глаза и улыбнулся Робби:

— Выходим на трассу!

— Ага, — улыбнулся Робби в ответ и похлопал по крыше машины Эмери. — Увидимся.

Лишь через два часа они вырвались с «околовашингтонской орбиты» — проще говоря, преодолели пробки на кольцевой. В этих местах давно не осталось ни ферм, ни лесов — все расчерчено сетью торговых центров и жилых комплексов, многие из которых пустуют. Каждый раз, когда Робби, заслышав что-то любимое, делал радио погромче, парни жаловались, что его песни перебивают звук в их наушниках.

Только когда начало смеркаться и из Вирджинии они выехали в Северную Каролину, окружающий мир стал выглядеть не столь прозаично: вдали мерцали зеленые и желтые огоньки, появились первые звезды и сияющий полумесяц. Сосновые рощи вытеснили городские аггломерации. Мальчики давно уже дрыхли — погрузились в феноменальную спячку, в которую умели проваливаться усилием воли, на шестнадцатой минуте пребывания в обществе взрослых. Робби потихоньку включил радио, переключал частоты, пока не поймал эхо какой-то знакомой мелодии. Вспомнил, как они с Анной катались: жена на переднем сиденье, Зак буянит в автокресле у них за спиной; они ехали куда глаза глядят, пока малыш не засыпал, — тогда можно было поговорить или заехать на какой-нибудь пустырь и поласкаться.

Сколько лет он об этом не вспоминал? Кажется, целую вечность. Он прогонял мысли об Анне; иногда казалось, будто он гонит саму Анну, а ее кулаки колотят его, когда он наливает себе еще стопочку или, шатаясь, бредет в спальню.

Теперь темнота принесла ему успокоение, как Зака когда-то убаюкивали прогулки в автомобиле. Робби почувствовал, как боль в груди утихла — точно занозу выдернули; он удивленно моргнул… и заметил в зеркале заднего вида лицо Анны: вполоборота, любуется небом за окном.

Робби вскинулся, сообразив, что начал клевать носом. На приборной доске горел красный огонек — ага, индикатор топлива. Робби позвонил Эмери, и обе машины при первой возможности свернули с автострады. Через несколько минут им попалась заправка — на отдалении от дороги, среди сосен. С краю — старомодный насос. Желтый свет сочится сквозь дверь, забранную москитной сеткой. Ребята проснулись, протерли глаза.

— Где мы? — спросил Зак?

— Понятия не имею, — ответил Робби и вылез из машины. — В Северной Каролине.

Ощущение — будто в сумерках ты вышел из дома в сад. Или в зоопарке зашел в павильон с особой биосферой. Его окутало тепло, фиолетовое, зеленое, шелестящее листьями, пропахшее жимолостью и мокрыми камнями. Он слышал шум воды, шорохи ветра в кронах и бесчисленные негромкие звуки — трели лягушек, голоса неведомых насекомых. Какая-то ночная птица трескуче кричала. Во мраке позади здания, между деревьями, задыхающимися от вьюнков кудзу, парили светлячки — ни дать ни взять рыбешки, только светятся.

На миг ему померещилось, что он сам завис в воздухе, окруженный темнотой со всех сторон. Теплый воздух пронизывал тело, сладкий, ароматный, пульсирующий жизнью, которую Робби не мог ни увидеть, ни осязать. Почувствовал во рту медовый, слегка вяжущий вкус. Шумно вдохнул.

— Ты чего это? — окликнул Зак.

— Ничего, — Робби покачал головой и занялся насосом. — Просто… правда, тут здорово?

Он наполнил бак. Зак с Тайлером отправились на поиски еды. Подошел Эмери:

— Ну как, держишься?

— Нормально. Наверное, передам ненадолго баранку Заку. Надо поспать.

Робби отогнал машину от насоса и зашел в здание, расплатиться. Леонард как раз покупал сигареты, ребята шли к «Таурусу», нагруженные энергетическими напитками и чипсами. Робби подал кредитную карту женщине за прилавком. Из выреза ее блузки выглядывало татуированное лицо — похоже, портрет Мэрилина Мэнсона, но, может, и лик Иисуса.

— У вас есть туалет?

Женщина дала ему ключ:

— Обойдете кругом, там увидите.

— В туалет сходим здесь, — окликнул Робби парней. — Дальше поедем без остановок.

Все трое вошли в сырую комнату с серыми стенами. Под потолком жужжала лампа дневного света. Тайлер управился быстро, а Робби и Зак, стоя бок о бок, долго пытались выжать из ржавого крана воду и вымыть руки.

— Хрен с ней, с гигиеной, — заявил наконец Робби. — Поехали. Хочешь порулить?

— Пап, — Зак указал на потолок. — Пап, гляди.

Робби поднял глаза. Москитная сетка в окошке над раковиной оттопыривалась. Наверно, к ней что-то прилипло — сухой лист, обрывок бумаги? Но лист шевельнулся, и он понял, что это бабочка. Ночная бабочка. Таких здоровенных он в жизни не видел — шире, чем его ладонь. Веерообразные верхние крылья раскрылись, демонстрируя сияющие золотистые «глаза»; нижние крылья были резные — этакие изящные арабески. Сама бабочка была лучезарного зеленого цвета с молочным отливом.

— Сатурния луна, — выдохнул Робби. — В первый раз в жизни вижу…

Зак взобрался на раковину:

— Она хочет наружу…

— Погоди, — Робби поддержал его, чтобы под тяжестью сына раковина не обрушилась. — Осторожнее! Не повреди ее…

Бабочка осталась на месте. Робби закряхтел — Зак весил не меньше его самого — почувствовал, как подгибаются ноги. Сын оттянул сетку и пытался освободить бабочку:

— Она застряла. Никак не получается…

Бабочка слабо билась. Кончик одного крыла у нее был неровный, словно опаленный.

— Оторви ее! — закричал Робби. — Сетку, сетку оторви!

Зак ухватился пальцами за сетку в углу рамы и потянул — так энергично, что потерял равновесие. Робби поймал его. Порванная сетка свесилась вниз над раковиной. Сатурния переползла на подоконник.

— Ну давай! — Зак стукнул по стене. — Давай же, лети!

Точно воздушный змей, поймавший попутный ветер, бабочка поднялась в воздух. Ее нижние крылья задрожали, «глаза» на крыльях словно моргнули — бледное личико уставилось на людей из темноты. А в следующее мгновение она исчезла — только ее и видели.

— Круто! — Рука Зака на секунду обняла отца за плечо. Мимолетно — наверное, Робби это только почудилось. — Ладно, я пошел в машину.

Когда сын ушел, Робби попытался поставить сетку на место. Потом вернул женщине ключ и присоединился к Леонарду, который курил на опушке леса. Сзади взревел клаксон.