Юрий Леляков - Великая тайна Фархелема
— Но доходит до дела, и человек сразу теряется, — ответил Лартаяу. — Даже не из страха: смущает человеческий облик врага. А они — «при исполнении», для них люди — никто, отходы этой их службы. Вот в чём проблема…
— Не очень отвлекайся от дороги, — предупредил Герм.
— Я и не отвлекаюсь. Уже освоился с управлением, — ответил Итагаро. — Но, понимаете, для меня как раз чётко и опредёленно: люди и нелюди, личности и особи стада. Хотя тоже возможно, на словах, а дойдёт до дела — начну сомневаться. Всё же передо мной — то, что выглядит как человек. А не просто ночная тень, как там во дворе…
— Всё тот же трудный вопрос 72-го века, — напомнил Минакри. — Вернее, ещё конца 71-го. Тоже хотели видеть в них людей, равных себе…
— И всё равно в человеке сразу предполагаешь человека, — согласился Лартаяу. — Даже при всём нашем горьком опыте…
— Нет, а конкретно? — спросил Герм. — Что в случае чего будем делать? В этой как будто мирной обстановке — где, возможно, никто ничего не знает?
— Просто постараемся не доводить дело до крайности, — повторил Итагаро. — Что я пока могу сказать? Да, положение… И никому ничего не объяснишь…
— Хотя есть те, кому по закону все должны объяснять всё, — добавил Минакри. — А в ответ: это ты врёшь, хочешь их запутать. А в их руках — твоя судьба… И, однажды попробовав — не захочешь связываться ещё раз… Но что до того закону, по которому должно быть: сказал им правду — и они на твоей стороне… Он исходит не из того, что есть — а что должно быть…
На этом Минакри закончил — и больше никто ничего не ответил. Всё было понятно и без слов. Тяжесть пережитого, тяжесть их положения — казалось, отнимала всякое желание говорить. И Джантар лишь молча отвернулся к окну…
И тут он увидел — как за время разговора успел измениться вид за окном. Горные леса остались позади, и расстилалось огромное пространство ярко-зелёных, как будто пойменных лугов, лишь у самого горизонта окаймлённое голубоватыми в дымке отрогами гор… Должно быть, они уже обогнули нагорье с востока, и въехали в пределы северной, равнинной, хафтонгской части Каймира — где на их пути дальше почти до самого Керафа не было городов. Ведь дорога была проложена почти напрямик, от восточного края нагорья — к самой горловине, соединявшей пeрешеек с полуостровом; и, сомкнув ответвления к Кильтуму на востоке, и Кертаму и Фхорту на западе — сама пролегала лишь сельской местностью, если не считать нескольких небольших городов уже перед самым Керафом… Но — и ещё что смутно вспомнилось Джантару, вызвав в памяти нечёткий образ, ассоциацию? Ах да, атмосферная дымка… Это о ней он думал тогда, при просмотре записи…
И в тот же момент автобус въехал на какой-то мост или дамбу (от чего довольно ощутимо тряхнуло) — и понёсся над ярко-синей в лучах уже довольно высоко поднявшегося Эяна гладью водохранилища или озера. Кое-где над поверхностью выступали крохотные островки жёлтой почвы, почти сплошь покрытые зарослями чахлых деревьев с каким-то судорожным переплетением неестественно скрученных сразу в нескольких направлениях, почти безлиственных тёмно-серых ветвей — будто застивших в отчаянии от вечной борьбы за жизнь с враждебной средой обитания. А вокруг расстилалась спокойная водная гладь — и впереди за мостом, на серой ленте дороги, поблёскивали редкие разноцветные искорки далёких автомобилей. (И — как похоже на их собственное положение! Борьба, риск, отчаяние, возможно, трагические ошибки одних; и тут же — ровное, размеренное, далёкое от этих проблем спокойствие других…)
«И что сейчас можем решать? — подумал Джантар. — Действительно: только ехать и надеяться, что нас не остановят. И думать: что будем делать, если всё-таки…»
От этой мысли сознание вновь наполнилось тревогой. Неужели… опять предчувствие?
Ещё более встревожившись, Джантар прислушался к своим ощущениям — одновременно быстро вспоминая прежние видения в попытках найти там что-то похожее на данный момент, ситуацию — но ничего не вспоминалось. И даже напротив: он вдруг ощутил где-то глубоко, на втором плане мыслей, что-то похожее на протест против этой, уже показавшейся какой-то насильственной, заданности, предопределённости, зависимости от видений и предчувствий. Но и этот протест не мог заглушить новой внезапной тревоги…
— Опять патруль… — словно удар, прозвучал голос Итагаро. — И кажется, на этот раз останавливают нас. Правда, один из двоих — каймирец. Но второй не внушает мне доверия…
— Мальчики, спокойно, — предупредила Фиар. — Но если что, будьте готовы пристегнуться наручниками. Или не надо… Мы не знаем, нужно ли это здесь. В общем, будьте готовы ко всему…
«И тут предчувствия не обманули… Но что делать? — как-то мысленно прорвалось у Джантара сквозь грохот ударов сердца — когда Итагаро уже останавливал автобус, а Донот открывал дверь. — И на этот случай никакого видения нет…»
Теперь мгновения уже не падали каплями вечности, как тогда в подземелье — каждое растягивалось в свою, отдельную вечность, и эти вечности текли дальше параллельно одна другой… И лишь одна мысль будто отпечаталась в сознании Джантара: неужели придётся просить одного помочь… против другого?..
— Из Тисаюма? — донеслось снаружи ещё несколько мгновений спустя — и с каким-то полуоблегчением (как тогда, на набережной) Джантар понял: говорил полицейский-каймирец. — И как там сейчас? Я от одного водителя слышал такое, что трудно поверить…
— Да, что-то происходило, — ответил Донот тоже по-хафтонгски, но «взрослым» голосом (а как мог сказать иначе? Хорошо хоть, его голос не выдал малейшего волнения…). — В больнице, когда мы уезжали, была полная неразбериха. И как нам наспех оформили документы, с такими и едем…
«Ой… А наши бывшие попутчики? — новая внезапная мысль заставила будто сжаться от испуга. — Тоже вписаны туда! И если тот, второй, увидит…»
— И правду говорят, что не только детей собрали? — переспросил тот же патрульный. — Взрослых тоже? И есть даже раненые в столкновениях?
— К сожалению, похоже на правду, — ответил Донот. (И тоже: как было ответить иначе в присутствии того, второго? Вдруг тот понимал по-хафтонгски?) — Хотя сам я раненых не видел. А взрослые до 30 лет — как будто были…
— Надеюсь, знаете, что делаете, — почти шёпотом ответил патрульный, и, повернувшись, уже громче по-уиртэклэдски обратился к другому — Убедился? И самому страшно, правда? А я говорил: не те, не надо их останавливать…
«Он понял, — пронеслось у Джантара ещё сквозь дурнотное напряжение. — И не выдал нас… Так и есть: представитель власти, ставший сообщником. Как и говорили…»