Улитка с уклоном - Александр Эйпур
– Хорошо ли детям целую ночь просидеть у костра?
– Им это в радость. – Алевтина будто пошатнулась, оперлась на его подставленную руку, смело взяла под локоть. – Костёр и звёзды – волшебная картина.
– Не замёрзнут?
– Они тепло одеты.
– Смотри, стожок сена сам ползёт.
– Местные создадут условия, могут и домик доставить.
Стоило дойти до палатки, как изнутри послышалось: «Всё, я на боковую. Не трогайте меня».
Они по очереди вошли под свод, неторопливо разделись до белья.
– Шкатулку куда?
– За подушку поставь.
– Кто с краю? – Перец почему-то был уверен, что выпадет ему.
– Конечно, ты. – Соединив руки, они залезли под одеяло. По ширине на троих его недоставало, с этим придётся мириться. Перец нашарил место, шкатулка ушла в изголовье.
– Я уже сплю, – сообщил Игорь. Он успел выбрать максимальную долю, чтобы не отморозить живот.
– Мы видим, – откликнулась она.
– Я серьёзно. Ещё минута.
– Поделись одеялом, нас двое. Всем рано вставать,
– Да, всем спокойной ночи, – вспомнил Игорь. Она повернула голову, стала всматриваться в любимый профиль. Перец сделал то же самое. Переплетённые пальцы играли в свою игру, внутренний свет играл на лицах, нарушая законы ночи. Кажется, они готовы любоваться друг другом, пока сон не разлучит.
Он осмелился, повернулся на бок и нащупал вторую руку её, обе притянул к себе и очень нежно приник губами.
– Я ушёл, – напомнил о себе Игорь.
– Мы тоже. – Алевтина оглянулась через плечо. Он сел, освобождаясь от одеяла.
– Пойду-ка я, погреюсь у костра. Всё равно не уснуть.
Они затаили дыхание, пока он натягивал брюки с рубашкой. Алевтина мысленно отправила ему подсказку: там есть сено, найдёшь.
Шорох полога и удаляющиеся шаги сообщили, что одеяла теперь точно хватит. Игорь подал голос:
– Примите в компанию, друзья?
– Конечно! Дядя Игорь, а вот эти малыши… вон, пень потащили. Они чем питаются?
– Теми, кто задаёт больше одного вопроса в минуту.
Девочка захохотала, по голосу было понятно, что настроение у неё самое боевое. И дядя Игорь, похоже, собирался поднять ещё выше.
Именно теперь, оставшись наедине, Перец смелее придвинулся, пока не упёрся грудью в эту бронированную прелесть, обхватил рукой за спину и прижал к себе. Пальцы-то жили своей жизнью, пошли искать замочек, открыв который можно даровать свободу двум очаровательным деталям – предметам гордости и зависти одновременно.
– Что-то я не нахожу ключика к замочку, – шепнул он ей на ушко.
Она освободилась от объятий, приподнялась чуток и стащила через голову надоевшую за день вещицу. Оказывается, есть и такие модели – ни застёжек, ни крючков.
На этом мы их можем оставить, и дождаться утра.
** *
Лёхе совсем не спалось нынче, тут всё сразу свалилось в кучу.
Он валялся поверх самодельного матраса, изредка открывал глаза, отмечал время и тяжко вздыхал. Последняя пара голубей ворковала, как кто-то потревожил.
– Опять рукожопы явились? Вот сейчас выйду и задам перцу! – прислушался. Обычно хватает, повысишь голос – и разбегаются. Невольно припоминались занятия с голубями, полигон и инструктор, Иван Иванович. Его так и звали друзья, Голубятня. Голуби шли с ним по жизни рядом, менялись поколения пернатых, и только он оставался на своём месте, считался лучшим, натаскивал молодых. Пока птица к нему не привыкла, результатов не было, одни упрёки – не стараешься. А если глупые? Почему их так легко отлавливают школьники и коты? Но в один прекрасный день их как будто подменили – всех сразу. Иван Иваныч отвозил почтальона на десять, потом двадцать километров, и почтальоны вдруг перестали артачиться, выполняли команды.
Ранним летом Лёху доставили в Лес, пояснили – сам выкручивайся, лишнего не болтай, а вот сведения шли дважды в неделю, чаще не стоит.
Пообвыкся, осмотрелся да и пошёл изучать порядки здешние, со сталкерами знакомиться. В деревни заглядывал, писал отчёты. Собственно говоря, достаточно было упоминать темы, над которыми колдовали сталкеры. Тот изучает пни, этот рукожопов, у каждого свои наработки, умение маскироваться и выживать. Нет особых новостей – голубя всё равно отправь, чтобы не забывал дорогу.
А вот за Алевтиной просили специально понаблюдать: с кем она, чем занимается. Ну, не лидер она, здесь есть люди постарше, чьи рекомендации принимаются без оговорки. Что Алевтина? Крутит хвостом, дразнит мужиков. Говорят, и Кандида в постель к себе затащила, – видели люди, не слепые. И почему к этой особе столько внимания, Лёха никак понять не мог.
Швырнут камень и бегут!
Он поднялся с лежанки, вышел наружу. Все попрятались.
Он потянулся, сделал микрозарядку. Никто не встаёт в такую рань. А ему почтальона пора отправить. Записка готова, надо выйти на самый край Леса, без лишних глаз подбросить вверх питомца – лети! Часа через два нужно будет встретить, с ответом и новой задачей.
Хотя – если честно, – давненько изводил себя сопоставлениями. Обычный сталкер никому не подчиняется, шлёт на три буквы, и вполне счастлив. Тысячи, хорошо – сотни ребят живут в своё удовольствие, жён добыли, поменяли образ жизни на осёдлый. Плевать, что там военные прочёсывают деревни, наносят хоть какой урон и уходят ни с чем. А ты должен сообщать, вести учёт, выспрашивать и подсматривать, как они с лесными жителями ладят, почему не воюют, и что можно предложить «на подумать».
Самому становится противно: я приставлен следить и докладывать Иван Иванычу. Мне полагается повышенный оклад, поскольку действую на передовой. Меня уверяли, – год, самое большое, три – проект закроют. Все вернутся к привычной жизни, а у тебя, в отличии от прочих, будет золотой запас и очередь на квартиру, может, и без очереди. Там любая пойдёт за тебя, а ради этого стоит подтянуть ремешок.
Оно звучало всегда вдохновляющее, перед самой отправкой даже значок отличника вручили. Но с каждым сообщением на Материк внутри что-то отваливалось, как терял год жизни. Решение порвать, уйти в глушь и никому не служить – это была робкая мечта, крепнущая с каждый днём. Надоело! Я, может, и в город не собираюсь возвращаться. Хочется