Партизан 1941. Том 2 - Петр Алмазный

Вот и поворот. Наша первая подвода повернула, за ней мы…

Навстречу бежали одиночные сани, зато в них набилось человек семь-восемь.

— Стой! Сто-ой!.. — разноголосицей завопили они при виде нас.

Да, Рекс в подозрениях своих был прав. Странная разношерстная компания. Вооруженная. На вид — обычные деревенские мужики. Только с оружием. Кто старше, кто моложе. Дисциплины, той спаянности в движениях, что неуловимо видна в действиях опытного боевого подразделения, у них и в помине не было.

Партизаны?..

Но нет ни одного знакомого лица. И уж наверняка кого-нибудь из «Буденновца» или «За Родину!» я бы узнал, тем более не говоря о наших.

— Стой! Стой, говорю! — и мат-перемат.

Крики бессмысленные, потому что на узкой дороге просто так не разъехаться. Так и так встанешь.

Остановились.

— Кто такие? Куда едете? — проорал здоровенный детина со злой небритой рожей, держа наизготовку Мосинский карабин.

«Хозяин, это не наши!»

Я это понял. Но и на полицаев не похожи. Черт знает, какая-то третья сила.

Пока мы с Рексом приходили к выводам, в диалог с неизвестными вступил Мишка. И сыграл хорошо, прямо артист:

— Мы-то? — испуганным дрожащим голосом. — Мы из Загорья. Вот зерно везем на продажу. В Шарово. Ну, на обмен, как получится.

Некая мысль промелькнула в глазах небритого. Он явно был главарь этой шайки, причем такой, что ему не просто подчинялись, а рта раскрыть не смели. Все прочие молчали как рыбы.

— Зерно, говоришь, везете? — переспросил главарь. — Какое?

— Ну как какое? — Мишка сработал под деревенского лопуха: взгляд бессмысленный, рот приоткрыт. — Всякое. На обмен…

— Дурак, — выругался небритый.

«Не дурак, а артист хороший», — отметил Рекс.

«Это точно».

В лице и глазах этого типа вновь мелькнуло нечто. Но иное. Решительное.

— Ладно. Считай, что привезли, — заявил он. — Разворачивайтесь и давай за нами.

Мишка растерянно бросил взгляды на нас — влево, вправо.

— Как это? — оторопело пробормотал он. — Мы в Шарово…

— Приехали, я сказал, — возвысил голос тип. — Поедете за нами.

Я проверил, как лежит под сеном ППД. Отлично. От «схватил» до «выстрелил» — секунда.

— Погодите, — сказал я. — Куда ехать? А вы кто такие? Объясните хотя бы!

Он вперил в меня грозный взор и ствол карабина.

— Это кому объяснять? — голос стал зловеще-приглушенным. — Тебе что ли?

— Хотя бы мне.

Моя правая рука без перчатки погрузилась в сено, легла на ложе автомата. Пальцы сразу же стали стыть, но ничего.

Взгляд небритого остановился на Рексе.

— Твой пес, что ли?

— Естественно.

Тип взглянул на меня внимательнее.

— Кто мы, говоришь? Мы партизаны. Из отряда «Ястреб». Понятно?

— Да.

Мне вправду стало главное понятно. Да и всем тоже.

Это враги.

Ствол карабина по-прежнему смотрел на меня.

«Рекс, броском вцепись ему в колено. Или ниже. И сразу в сторону».

«Есть».

И он рванул так, будто в нем сработал твердотопливный ускоритель.

Конечно, это энергия кентавра. Обычный пес так бы не смог. Но Рекс и не был обычным. Миг — и собачьи клыки сомкнулись на колене врага. Хруст костей.

Мгновенный шок у всех, кроме меня.

Я выхватил автомат, снятый с предохранителя. Почти не целясь, очередью — на!

Конечно, я боялся зацепить Рекса. Поэтому шарахнул повыше, и часть пуль унеслась в небо. Но одна-две — зацепили, главарь мотнул башкой так, словно дернулся от осиного жала.

А Рекс тактически сработал безупречно. Шокировав и обездвижив главаря на пару секунд, он метнулся вниз и влево, уйдя из зоны огня. А эти две секунды и решили все.

Мишке хватило секунды, чтобы выхватить автомат. И мы с ним уже вдвоем открыли кинжальный огонь.

Нас поддержали парни с передней подводы. Задние чуть замешкались, но это уже не имело значение.

Главарь наверняка был единственным, кто хоть как-то цементировал этот сброд в подобие команды. Его не стало, и вмиг рассыпалось все.

Конечно, наш огонь перепугал лошадей. Смирные деревенские лошадки от такого ужаса заметались беспорядочно, тоже, должно быть, пережив шок на всю оставшуюся жизнь.

Полминуты хаоса — в котором, впрочем, я разобрался четко. Наша лошадь понесла вперед, в стрессе не соображая, куда несется, налетела на передние сани. Но мы с Мишкой успели спрыгнуть — и били на поражение уже с земли. То же самое проделал справа от нас Ваня. Огонь был сокрушительный, противник ничего не мог нам противопоставить, кроме истеричных воплей:

— Сдаемся! Не стреляйте! Сдаемся!

— Коня не зацепите! — крикнул я своим парням, разумея теперь уже трофейную «лошадиную силу».

Эта «сила» здорово нам помогла: обезумев от ужаса, конь бросился куда глаза глядят — то есть в сугроб, где и завяз, не в силах тянуть за собой сани. Бился, отчаянно и бесполезно пытаясь вырваться из упряжки. Но этим сумасшедшим рывком он опрокинул всех пассажиров — а уж дальше дело за нами.

— Прекратить огонь! — скомандовал я.

И враз наступила тишина.

— Ребята, лошадей успокойте, — велел я. А сам подошел к поверженным, и бездыханным, и трясущимся от страха. Окинул взглядом.

Четверо наповал. Один при последнем издыхании. Двое допрососпособны.

— Так, — сказал я. — Кто такие?

— Мы?.. — дрожащим голосом спросил один.

Я пропустил мимо ушей глупость вопроса. Из двух пленных выбрал того, кто промолчал — у него физиономия была более осмысленная.

— Фамилия! — уже не вопрос, а приказ.

— Павлухин! — отрапортовал он лежа, не смея встать.

Говорить мне с ним было противно, но надо. И через пять минут я знал суть дела.

Эта банда — она действительно такова и была. Банда. Главарь, которого я завалил, он полицай. Из военнопленных. Павлухин признался, что не знает его историю, но по некоторым отрывочным данным можно понять, что в лагере этот…

— Как его зовут?

— Горюнов. А зовут… То ли Анатолий, то ли Андрей… Вот черт его знает. Да я и не спрашивал.

Так вот, похоже на то, что Горюнов сам напросился к лагерному начальству с темой добровольного перехода на службу. Немцы к подобным перебежчикам относились настороженно, и с распростертыми объятиями их не встречали. В чем разумеется, логика была: мало ли какая игра спецслужб может крыться за такими просьбами… И потому желающих подвергали жесточайшим