Головокрады - Василий Кораблев

Стыдно мне тогда стало. Правильно он мне всё сказал, напрямик. Ну я посидел, подумал и решил сделать всё как было. Соседям написал записки, что я новый жилец и, извините-пожалуйста, по утрам и вечерам буду ремонт делать, но только в удобное для вас время. Они сначала оху… ох как удивились! Ведь никого нет. Квартира пустая. А я как начал делать ремонт! Только свист стоит! Но если к квартире подойти, прислушаться — так тишина. У меня порядок. И по ночам я не шумел, только в строго отведённое время. В общем, старался потише.

Большую часть материалов я, конечно, стыбзил. Нет, а кто мне плитку, скажем, продаст? А гипсокартон? Понемногу и воровал. Оно если где валяется и никому не принадлежит, так почему бы не взять? Нет, насчёт закона я согласен: поймал меня за руку — веди в тюрьму. Но ведь никто и не поймал, даже когда я ванну из особняка одного судьи утащил. Ни одна собака не гавкнула.

Евроремонт сделал полный. Проводку переделал. Пробки на автоматы сам поменял. Искру на язык проверил. Полы, стены, потолки выровнял гладенько, любо-дорого посмотреть. Меблировку организовал, за неё мебельному центру на соседней улице большое спасибо. В ванной плитка новёха, в туалет зайти и то страшно, там унитаз последней модели, японский. Как зайдёшь, сразу здоровается и уточняет цель визита. Вот до чего техника дошла!

А уж кухню я соорудил какую! Не только моей жене — самой королеве английской будет пирожки стряпать не стыдно, окажись она сей момент на кухне. Всё имеется, всё под рукой есть. Одного только нету. Домашнего уюта. А как мне жену обратно в квартиру зазвать? Она, с одной стороны, изменщица, но, с другой стороны, я же умер. Квиты, получается. Да и Федька уже не при делах.

Подглядел я у одного соседа замануху. Сайт знакомств. Оказывается, можно любую фотокарточку туда воткнуть и крутить амуры, соблазняя любую бабу по переписке. Ну мне-то не любую надо было, а только свою. Жаль, что она у меня компьютер только по телевизору видела. Пришлось подарить. Украл… в смысле купил ей ноутбук, стоявший на витрине магазина электроники.

Нашёл, где она живёт, поставил под дверь, позвонил, а к ноутбуку приложил открытку. В открытке написал, что я очень застенчивый воздыхатель, влюбился в неё без памяти и жить без неё не могу. Готов общаться тайно через ноутбук. Сначала она ни в какую. А я ей снова записочки под дверь и цветы. А потом ещё два мешка картошки. Тут-то она и поплыла. Начали общаться. Фотографию я, конечно, чужую взял. Не с надгробия же брать, неудобно. Жалел её, развлекал, обещал всякое. Ну как в молодости. И сам как-то незаметно воспрял духом. Легче стало. Серьёзно легче. После смерти только и понимаешь, сколько всего ты не ценил в любимом человеке такого, за что ценить следовало. Но врал. Врал, а как же иначе? Мужик бабе не соврёт, так ни дня не проживёт. За то нас и любят.

Враньё враньём, а всё-таки подвёл я её к вопросу о брошенной квартире. Как говорится, нос к носу. Жить-то говорю, где-то надо нормально, а там хоть две комнаты, а свои. Приезжай, говорю, там и встретимся, а я тебе её ремонтировать помогу. Наврал ей с три короба, заболтал, убедил. Поверила.

Ну я сам тоже обрадовался. Всё-таки родной человек. Набрал, накупил в магазинах всякого. Холодильник набил. Прибрался. Наготовил. Жена же придёт. И только перед её приходом опомнился: тела-то нет!

Побежал я быстрой ногой на кладбище. Отобрал у первого попавшегося могильщика лопату и давай себя обратно откапывать. И ведь не думалось дураку. На азарте всё. Крышку открыл — и всё. Понял, что опоздал. Причём опоздал надолго. Хоть и в костюмчике, а износилось моё тело непутёвое. Время никого не бережёт. Вздохнул, чем вздохнулось. Пожелал червям и гадам земным приятного аппетита и закопал сам себя обратно.

Только работу закончил, а мне в спину уже ангелы доброго здоровьица желают. Кланяются и говорят, что меня там заждались уже. Я согласно киваю, меня берут под призрачны рученьки, и только тут я вспоминаю: «Тьфу ты! Я же полочку так и не прикрутил!»

Мишка ненавидел новую учительницу математики Эльвиру Николаевну. Она только недавно пришла работать в школу, но очень быстро успела завоевать самую плохую репутацию. Школьники дали ей прозвище — Кость. Высокая, худая, как скелет. На голове причёска, словно авиационная бомба. Лицо в чёрных противных веснушках, нос крючком. Взгляд злой, голос пенопластом по стеклу, а самое главное, её новая методика — по любому случаю ставить двойки и единицы. Её даже отличники боялись. Она всем в классе снизила успеваемость.

Старая их учительница почти никогда двойки не ставила. Если не выучил, не можешь решить пример — записываешь его себе в тетрадочку и сдаёшь на следующий день. Решаешь на его основе похожие и всё понимаешь. А тут — и задачи, и дроби, и дополнительные примеры, которые нужно обязательно решить дома, помимо домашнего задания. При Эльвире все троечники, вроде Мишки, выли от горя, показывая родителям дневники — там на полях каждый день вырастали новые плохие оценки. А за плохие оценки следовали наказания от возмущённых родителей. Мишке драли уши, пороли ремнём, называли бестолочью, заставляя сидеть за учебниками до глубокой ночи. Если удавалось получить тройку, то это считалось за великое счастье. В середине мая, в пятницу, на очередном уроке Кость объявила о предстоящей в понедельник контрольной, при этом многозначительно посмотрев на съёжившегося за партой Мишку.

— Если кто и в этот раз не сдаст, то может смело готовиться оставаться на второй год! — произнесла она.

Мишка задрожал от страха. Он точно знал, что нипочём эту контрольную не напишет. После уроков он поплёлся домой в самом плохом настроении. Попинал попавшуюся на пути консервную банку, немного посидел на скрипучих качелях, размышляя о несчастной своей судьбе. Возле дома ему под ноги с радостным лаем кинулся дворовый пёс Тишка, пытался веселить, лизал руки.

— Эх, Тишка, Тишка... Везёт тебе! Живёшь на улице, все тебя кормят, играешь допоздна. Забот не знаешь, и не