Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
Глава 55.2
Алексей Матвеевич взял короткую паузу. Думается мне, это чтобы голубчики наконец осознали, что шутки кончились. Пока создавалось впечатление, что Никифор — единственный, кто понимал серьезность этой беседы и необратимость ее последствий. До Самсоновой вроде бы тоже начало доходить, но, похоже, она все еще надеялась выкрутиться. Гаврилов же выбрал придерживаться линии, что все, им сотворенное, — дело исключительно семейное и к уголовному преследованию отношения не имеющее.
Руднев, судя по звяканью стекла и журчанию воды, тоже утолил жажду и изложил свою версию. По мнению пристава, Лариса приехала к Ариадне Пантелеевне и, находясь с ней наедине, подсыпала порошок в питье, а когда ушла, спохватилась, что обертки нет, вот и решила, что нужно бы убедиться, что она там не оставлена. А если вышло так, то бумажки избавиться. Действовать нужно было быстро, и, понимая, что самой у нее добраться до обертки в ту же ночь не выйдет, Самсонова ангажировала Никифора у Петра Генриховича. Только вот, когда она вместе с камердинером вернулась к дому Гавриловой, оказалось, что смерть Ариадны Пантелеевны уже обнаружили. В доме переполох, и продлится он до утра. Все набито людьми: попы, доктора, плакальщицы. Куда уж тут в дом лезть? Вот Лариса и предложила выманить мать Никифора, да дать ей задание бумажку изыскать. А камердинер возьми и упрись.
— Клевета! — Самсонова стояла на своем. — Вы мне приписываете чудовищные деяния, чтобы господина Гаврилова обелить? Потому что за сироту без состояния вступиться некому?
Петр Генрихович по-прежнему молчал, отчего я исходила на любопытство. Никифор тоже не встревал, оно и понятно: он уже наговорился. Меньше всего ему хотелось, чтобы еще одно убийство повесили на него.
— Коли клевета, чего б тогда Никифору артачиться мать позвать? А того, что знал он: нечистое дело. Акулина ж не дура, все поймет. Даже если и не выдаст, то вдруг сболтнет чего. Да и подставлять зачем? Да и вы, голубушка, не сверточек с лекарством просили забрать, а пустую бумажку. По всему выходит, госпожа Самсонова, что вы и отравили госпожу Гаврилову. Кстати, откуда знал-то? Неужто пред тобой баре отчитываются? — последний вопрос, видимо, был задан камердинеру, потому что в ответ буркнул именно он:
— Глухой бы и то услышал, так барин орал, когда эта ему рассказала.
— Ложь!
— Ложь? Так поправьте меня, Лариса Ильинична. Расскажите, как оно было на самом деле. Может, Петр Генрихович задумал убить свою матушку и вас вынудил? Вы ведь с умыслом приехали к Ариадне Пантелеевне. Порошочек-то у вас уже был…
— Да не собиралась я! — сорвалась Лариса.
И завыла, осознав, что только что призналась.
Гаврилов с отвращением сказал:
— А вы, Руднев, еще спрашивали, почему я жениться не стал. Давать свою фамилию убийце и ждать, когда она тебя самого вздумает порешить…
— А вы, стало быть, Петр Генрихович, знали? Знали, что госпожа Самсонова сотворила, и вместо того, чтобы отправиться в полицию, решили отрядить ей Никифора в помощь. Хороша сыновняя любовь, что тут скажешь.
— А что мне было делать? — пылил Гаврилов, перекрывая рыдания Самсоновой. — Эта сказала, что все на меня подумают, и что если полиция к ней придет, она не станет скрывать, что я в городе. И бумагой этой гарантийной за горло взяла! Ууу… Видеть ее не могу!
Далее начался отвратительнейший скандал, где все обвиняли друг друга, стараясь хоть где-то соломки себе подстелить. Поднялся шум, Руднев кликнул стражу, а Белозерский, подойдя ко мне, кивком предложил выйти.
Я не спешила подчиниться, потому как было совершенно ясно, что допрос не окончен. Но князь сурово нахмурил брови, и мои жалостливые глаза его никак не смягчили. Александр Павлович демонстративно снял мое пальто с вешалки и подхватил капор. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним, что, само собой разумеется, меня огорчило.
— Да как же можно! — зашипела я на князя, когда мы вышли из кабинета. — Там еще столько деталей непроясненных! И второй мой вопрос господин Руднев еще не задал!
— Ирина Константиновна, вы собрались здесь заночевать? Главное вы уже услышали, — отрезал Белозерский и всунул мне в руки капор.
— Ну, Александр Павлович! — скуксилась я, завязывая ленты под подбородком. — Это нечестно!
— Нечестно, Ирина Константиновна, привязывать меня к подслушиванию, когда у меня есть и другие дела. Дознание может продлиться до глубокой ночи и продолжиться завтра. И многие, как вы сказали, непроясненные детали раскроются далеко не на первый день.
Я надулась окончательно. Да, князь признал, что я выиграла пари. Да, я раскрыла суть преступления. Но как же мой момент триумфа? Как пальто помочь надеть, так Белозерский готов, а как тихо посидеть несколько дней в пустом кабинете, так мы заняты!
Застегнув пуговицы пальто, я резко развернулась, хлестнув форменные брюки подолом.
— Ира… — мученически простонал князь мне вслед.
Вот и помогай ему.
— Ирина Константиновна, — Белозерский нагнал меня и возмутительнейшим образом ухватил за руку. — Я все расскажу. Даю слово. Это бесчеловечно заставлять меня выслушивать этот бедлам, когда есть дела поважнее. Главное ведь — преступники пойманы, а Руднев разберется.
— Бесчеловечно? — раздраженно переспросила я, вырывая свою руку. — Так я вас не держу. И вообще. Вот.
В расстроенных чувствах я попыталась выудить из рукава браслет, чтобы вернуть его хозяину. Теперь ведь мне ничего не угрожает. Преступники пойманы, а Руднев разберется.
Теплые пальцы накрыли мое запястье, останавливая попытки расстегнуть замочек.
— Ира, оставь. На память.
Услышав кошмарное «на память» у меня в носу защипало. Еще не хватало, показать князю, что мне совершенно не все равно, что скоро от него останется только воспоминание.
— Слишком дерзкий подарок, — поджала я губы. Приличия не позволяли дарить барышне ничего, кроме цветов, пирожных и книг, но где мы с Белозерским, а где приличия. И сейчас я пожалела о своем порыве. Расставаться с браслетом мне совершенно не хотелось, и плевать, что это скандал.
— Так ведь он для дерзкой особы, — усмехнулся князь.
— Вы уже в который раз делаете мне замечание, Александр Павлович. Неужели вас не пугает моя необычность, кажется, так вы это называли?
Ответ Белозерского был неожиданным.
Глава 55.3
— Не пугает, Ирина Константиновна, — князь был серьезен, но на щеке его наметилась ямочка, будто он захотел улыбнуться, но сдержался. — Никогда не придерживался мнения, что дамам