Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
— Я решительно отрицаю, что эта писулька вышла из-под моей руки!
Ох, как мне было жаль, что нынешняя наука еще не дошла до дактилоскопии, не говоря уже о почерковедческой экспертизе. Я несчастно посмотрела на князя. Неужели в самом деле ничего нельзя доказать?
Белозерский же выглядел отстраненным. Его взгляд блуждал по моим рукам, нервно стискивающим ткань подола. Что там? Я проследила направление и вспыхнула. Из-под рукава выглядывал браслет. Угроза миновала, а я все еще не могла расстаться с этой вещицей. Серьезная улика против меня.
— Стало быть, и обещаний вам господин Гаврилов никаких не давал? — уточнил Руднев. Тон у Алексея Матвеевича был такой, что я бы на месте Самсоновой насторожилась.
— На что вы намекаете? Да как вы смеете? — Лариса продолжала разыгрывать оскорбленную невинность.
— Ну хорошо, — вдруг смягчился пристав. — Нет так нет. Тогда объясните мне, Лариса Ильинична, какие отношения вас связывают с Никифором, камердинером Петра Генриховича.
Булькающий звук, который издала Лариса, заставил меня заломить пальцы. Дорого бы я отдала за то, чтобы увидеть сейчас ее лицо. Только подумайте: Самсоновой приписали какую-то связь с прислугой!
— Да вы… Что вы себе позволяете, Алексей Матвеевич? Оскорбляя порядочную женщину, вы порочите мундир! — в голосе Ларисы было слышно все: и стыд, и страх.
— Успокойтесь, Лариса Ильинична! — грозно остановил словесный поток Руднев. — Может, воды?
Звяканье горлышка графина о край стакана напомнило мне о спектакле, который пристав устроил похмельному Гаврилову.
— Не устраивайте сцен, госпожа Самсонова. Ну? Успокоились?
— Как я могу успокоиться?
— Как? Очистить совесть. Я, конечно, не священник, но советую вам исповедаться как перед батюшкой.
— Мне не в чем исповедоваться.
— Стало быть, я рассчитываю на вашу честность. Вы же не станете отрицать, что знаете Никифора в лицо?
— Откуда бы мне его знать? Петр Генрихович много лет проживает в Петербурге, а когда наведывается в Светлоярск, то на приемы его камердинера не зовут.
— А в Кисловодске? — ласково спросил Руднев. — В Кисловодске вы не могли его не видеть.
— Кто вам…
— Извольте, Лариса Ильинична. Да-с, прогресс. Фотографическая карточка.
— Но здесь нет никакого Никифора! — истеричная нотка прорезалась в голосе Ларисы.
Все-таки Алексей Матвеевич оправдывает свое прозвище. Как есть бульдог.
— Зато здесь есть Петр Генрихович.
— Да что вы пристали ко мне? Господин Гаврилов знакомец моей патронессы! Мы и свиделись всего один раз на бульваре. Вот и решили сделать приятное Ариадне Пантелеевне!
— Да. Царствие небесное госпоже Гавриловой. Так когда вы в последний раз видели Петра Генриховича?
Ай да Руднев! Ай да Алексей Матвеевич!
У меня бы уже сдали нервы. Но Самсоновой отступать было некуда, и она продолжала играть по чужим правилам, закапывая себя все сильнее. Ей ведь неоткуда знать, какие козыри припрятаны у нас в рукаве.
Князю тем временем, видимо, надоело стоять у меня над душой. Он оттолкнулся от стены, которую подпирал плечом, и опустился на соседний от меня стул. Даже сквозь двойной слой ткани я почувствовала тепло его колена, коснувшегося моего. И совершенно не к месту покраснела. Это все дьявольский запах бергамота!
А Белозерский даже и не подумал отодвинуться!
— Петра Генриховича? Тогда же и видела. В Кисловодске.
— А в Светлоярске, стало быть, не встречали в последние дни?
— Я даже не знала, что господин Гаврилов вернулся! Что ему тут делать в разгар сезона? Променять Петербург на нашу глушь?
— А почему тогда ваш экипаж видели там же и тогда же, где бывал Петр Генрихович?
— Мой экипаж?
— Экипаж госпожи Чернышовой. Например, на Москательной. Или у трактира, что рядом с постоялым двором Ковригиных?
— Это клевета!
— Лариса Ильинична, — вздохнул Руднев нарочито устало. — Мы тут в полиции не просто так хлеб едим, жалованье свое отрабатываем. Я имел занимательную беседу с кучером госпожи Чернышовой. К кому вы ездили, он, разумеется, ответить не смог, но вот маршруты ваши описал подробно.
Я чуть не захлопала в ладоши. Как это в стиле Самсоновой не подумать о том, что у прислуги тоже есть не только глаза, но и язык.
— Я имею право кататься по городу, где пожелаю. И в этом вы не можете требовать от меня отчета, — отчеканила Лариса.
— Могу. Еще как могу. Мы же с вами сейчас говорим о расследовании тяжкого преступления. Помните?
— И в чем тяжесть? В прогулках?
— Лариса Ильинична. Если вы ездили в трактир… Не надо обмороков! — прикрикнул Руднев. — Да, в трактир. Не для встречи с господином Гавриловым. Значит, к Никифору? Еще воды?
— Не смейте!
— Тогда к кому? И что вам было нужно у Степаниды Мишиной?
— Я отказываюсь отвечать на вопросы, заданные в таком тоне! Не понимаю, чем вызван такой пристальный интерес к моей персоне. Вы черните мое имя и имя Петра Генриховича, да еще и приплетаете сюда дворню… Да Ариадна Пантелеевна в гробу бы перевернулась!
О да! Узнай Гаврилова, что Самсонова рассчитывает стать хозяйкой в ее доме, она бы Ларису со свету сжила.
— Полагаю, перевернулась бы, — покладисто согласился Алексей Матвеевич. — Она не упоминала при вас, что у нее пропали купонные листы?
Я вытянулась в струну.
— Какие купонные листы? К чему ей обсуждать это со мной? — слишком резко ответила Лариса.
— Ну мало ли… Госпожа Гаврилова была расстроена судя по ее письму к поверенному. Могла обеспокоиться, не только ли у нее что-то пропало… Вы ведь виделись с ней накануне ее кончины…
— И что с того? Спросите ее домашних. Они тоже видели Ариадну Пантелеевну.
— Так-то оно так, только ведь какая штука, Лариса Ильинична, в доме Гавриловых было найдено вот это…
Мне, разумеется, было не видно, что показывает Руднев, но из контекста я поняла, что речь об обертке. Я вопросительно посмотрела на князя, и тот утвердительно кивнул. Кажется, несмотря на весьма рассеянный вид, слушал он внимательно.
И пристав подтвердил дальнейшими рассуждениями.
— Господин Краузе, знаете такого, опознал в этом упаковку от препарата, который продал вам.
— Не я одна покупаю лекарства у господина Краузе. Он мог перепутать. К тому же сама я пользуюсь исключительно каплями. И если это была покупка по поручению госпожи Чернышовой, то я