Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
Осознала я, что меня беспокоило, только когда закончила работу и вгрызлась в бублик.
Строганов! Белозерский!
Ах ты аспид, Александр Павлович!
Запутать меня решил? Я не уточнила, а князь этим воспользовался!
«Если опоздаете, начнем без вас».
Дипломат цесаривечев!
Опьяненная мнимой победой в утреннем торге я чуть не позволила Белозерскому обвести меня вокруг пальца!
В прошлый раз беседа с Гавриловым проходила в Управе, потому как не было никаких обвинений. Теперь же и Петр Генрихович, и Никифор задержаны на официальных основаниях и время свое коротают в холодной. Стало быть, и допрос будет в полицейской части. Да и Ларису вызывать в Управу под каким предлогом? То ли дело пригласить по вопросу о недавнем проникновении в дом!
Я бы, конечно, в конце концов нашла, где господа допрос проводят, но сколько бы я времени потратила на выяснения! Опоздала бы наверняка!
Бублик чуть поперек горла не встал. Какое коварство, Александр Павлович!
Посмотрев на часики, висевшие на шее, я осознала, что стоит поторопиться. Полицейская часть в городе не одна, но ближайшая недалеко от Управы. Она же находится ближе всего к «Бристолю». Было бы разумно определить арестантов в съезжем доме при ней.
Выражение лица Белозерского, перехваченного мной у ворот части, было бесценно.
— Вы даже рано прибыли, Ирина Константиновна, — досадливо поморщился он, подавая мне руку, чтобы помочь преодолеть промерзший снежный отвал.
— Непредсказуемость — мой козырь, — прошипела я.
— Воистину так, — пришлось согласиться князю.
Предъявить ему я ничего не могла: сама же не спросила, где все будет происходить, но и вины с него снимать не спешила.
Александр Павлович провел меня в пустой кабинет, где даже ширмы не было.
— И как же вы предлагаете мне здесь скрываться? — спросила я, развязывая ленты капора.
Белозерский указал на приоткрытую смежную дверь, за которой было пока тихо.
— Но я же не буду ничего видеть! — возмутилась я.
Князь, помогавший мне снять пальто, склонился к моему уху:
— J’ai déjà compris que vous avez un penchant pour l’observation clandestine.*
Я вспыхнула!
Подглядывать? Это он про злосчастную дырку в ширме или про утренний инцидент?
— Queme reste-t-il d’autre à faire, prince?** — парировала я и заняла ближайшее к двери место.
Пусть теперь Белозерский думает, что я имела ввиду.
— Туше, — усмехнулся он.
В соседнем кабинете открылась дверь и послышались твердые шаги. Звук выдвигаемого стула, шорох.
— Ирина Константиновна, я рассчитываю, что вы будете вести себя благоразумно, — напомнил князь.
Ах, Александр Павлович, ваш взгляд говорит, что вы желаете совсем другого.
Но я лишь молча кивнула и сложила руки на коленях, как благовоспитанная барышня, чем вызвала лишь смешок и поднятую бровь.
— Зовите, — раздался голос Руднева, и нам с Белозерским пришлось умолкнуть.
Спустя несколько минут вслед за скрипом дверных петель я услышала возмущение:
— Наконец-то! Я уже битый час ожидаю, когда мне соизволят объяснить, зачем меня сюда пригласили. Если вы намерены расспрашивать меня про случай со взломом, то я уже сообщила полиции все, что знаю!
— Сядьте, Лариса Ильинична, — резко осадил ее следователь.
Я даже вздрогнула. В прошлый раз с Гавриловым он говорил подобострастно, и я подспудно ожидала, что и здесь он начнет такую же игру.
— Ваш тон возмутителен! — Самсонова огрызнулась, но все же немного присмирела.
— Лариса Ильинична, разговор нам предстоит долгий, и только от вас зависит, чем он закончится.
— Не понимаю, к чему вы ведете, — холодно ответила Лариса, однако я уловила, что голос ее дрогнул.
— А веду я к тому, что один из ваших знакомых обвиняется в тяжком преступлении.
— Какое отношение это имеет ко мне? Алексей Матвеевич, у меня множество знакомых, неужели я должна отвечать за поступки каждого из них?
— Ни в коем случае, Лариса Ильинична. Только за свои собственные. Но начнем мы с Петра Генриховича.
* * *
* J ' ai d é j à compris , que vous avez un penchant pour l ' observation clandestine . — «Я уже понял, Ирина Константиновна, что вы питаете склонность к тайному наблюдению». (франц.)
** Que me reste-t-il d’autre à faire, prince? — «А что мне еще остается, князь?» (франц.)
Глава 54.2
— Петра Генриховича? — Самсонова добавила в голос холодного недоумения. — Вы сейчас имеете в виду господина Гаврилова? Вы слишком торопитесь, приписывая нам близкое знакомство. Вряд ли я располагаю чем-то, что вам может пригодиться.
Я ерзаю на стуле, борясь с желанием подглядеть в щель, но она слишком широкая, чтобы избежать риска быть замеченной.
Сдается мне, Белозерский прекрасно понял мои чувства, потому что закатил глаза.
Фу таким быть! Можно подумать, ему самому неинтересно!
— Ваше знакомство достаточно тесное, чтобы состоять в переписке, Лариса Ильинична.
— Переписка? Что за вздор? Я не желаю его слушать!
— Сядьте, госпожа Самсонова. Следствие располагает неопровержимыми доказательствами оного.
— Следствие? — спеси немного поубавилось, зато добавилось не очень умелой актерской игры. — Боже мой! Что случилось? Что с Петром Генриховичем?
— Петр Генрихович в полном здравии. Так как, Лариса Ильинична, припоминаете суть вашей переписки?
— Я никогда не писала господину Гаврилову писем, — чопорно ответила Лариса. — Как вы понимаете, я не из тех особ, которые могут поступать подобным образом… Писать неженатому мужчине, даже если это сын подруги моей патронессы… Даже соболезнования по поводу кончины его матушки… Нет, это совершенно неприемлемо.
— И все же вот.
Раздался шелест бумажных листов.
И после недолгой паузы я услышала раздраженное:
— Алексей Матвеевич, это бумаженция не имеет ко мне никакого отношения.
— Посмотрите еще раз внимательнее, — настаивал Руднев. — Инициалы видите? «Л. С.»
— И что с того? Мало ли Л. С. в одном только Светлоярске?
— Но что же вы скажете о почерке? Вот ваши показания по поводу проникновения в дом госпожи Чернышовой. Очень похоже.
— Господин Руднев, мне кажется, вы задались целью опорочить меня. Все это грязные инсинуации. Как бы то ни было, даже если бы эта гадость и была написана мной, вас бы она не касалась ни при каких обстоятельствах. Это было бы личное дело исключительно между мной и адресатом. Хотя я, право слово, даже повода не могу придумать для того, чтобы написать Петру Генриховичу. Чего вы от меня хотите?
— Хочу узнать,