Там, где упало небо - Алекс Крэйтон
— Хм, — сказал Шаповалов.
Перенесли приёмник на соседний пункт, в двух километрах. Там всё работало нормально. Вернули обратно. Ноль.
— Магнитная аномалия? — предположил Лыков. — Тут же эти... как их... ну, повышенное содержание чего-то в грунте. Я читал.
— Магнитные аномалии на спутниковый сигнал не влияют, — покачал головой Вадим. — Они на компас влияют.
Достал из кармана обычный туристический компас, положил на ладонь.
Стрелка дрожала. Мелко-мелко, как стрелка буссоли старого теодолита на подоконнике в Кедровске. И медленно отклонялась от севера. Не на северо-восток, как тогда, а в другую сторону. На юго-запад. Туда, где лежало Южное болото, сердце эпицентра.
— Видал? — тихо спросил Шаповалов.
Костя видел. Смотрел на стрелку, широко раскрыв глаза.
— Это... это нормально?
— Нет, — сказал Вадим. — Это ненормально.
Петрович подошёл, глянул на компас, хмыкнул.
— В восемьдесят седьмом тоже такое было, — сказал он буднично. — Возле болота компасы шалили. Говорили, мол, железо в грунте. Метеоритное. Искали, искали, так и не нашли.
— А спутники? — спросил Костя. — Спутники тоже шалили?
— Какие тогда спутники, Константин? Мы тогда по звёздам ходили. И по старым картам. — Звягин помолчал, затянулся сигаретой. — Хотя... было там одно место. На болоте. Где часы у всех останавливались. Даже механические! Мы смеялись тогда, думали, совпадение. Потом забыли.
Вадим невольно посмотрел на свои часы. Командирский "Восток" бодро отсчитывал секунды. Без двадцати двенадцать.
Вечера на кордоне были долгими и светлыми.
Солнце здесь в конце июня действительно почти не садилось. Опускалось к северу, к самому горизонту, краснело, наливалось густым малиновым цветом и висело над верхушками деревьев, будто раздумывая, стоит ли вообще уходить. Потом снова поднималось. Ночь сжималась в короткие сумерки, когда небо становилось перламутрово-серым и на нём проступали самые яркие звёзды.
Сидели у костра на берегу речки. Ольга приносила чайник, пироги с брусникой, иногда уху из пойманной Вадимом рыбы. Степан молча курил, глядя на воду. Петрович рассказывал. Костя возился с дроном, перебирая отснятые кадры.
— Слушайте, — сказал Лыков однажды вечером, не отрываясь от экрана планшета. — Тут, что-то странное.
— Опять инопланетяне? — лениво спросил Звягин.
— Нет. То есть не знаю. Смотрите сами.
Костя развернул планшет. На экране было видео, снятое сверху: болото, тёмные окна воды, кочки, поросшие мхом, редкие чахлые деревца. Обычное болото. Таких в Эвенкии тысячи.
— И? — спросил Шаповалов.
— Подождите. Вот, вот сейчас.
На экране, в центре кадра, над водой появилось... что-то. Сначала Вадим не понял, что именно. Небольшое мерцание, будто воздух в одном месте задрожал от жары. Потом мерцание усилилось, стало ярче, приобрело оттенок. Сиреневый. Бледно-лиловый, как вечернее небо после грозы. Повисело секунды три-четыре. И исчезло.
— Блик, — сказал Петрович. — Солнце от воды отразилось.
— Я тоже так подумал, — кивнул Костя. — Только снимал я в пасмурную погоду. Солнца не было. Помните, позавчера? С утра облачно было, до обеда.
Наступила тишина. Степан перестал курить и тоже смотрел на экран.
— Покажи ещё, — попросил егерь. Голос у него был низкий, глуховатый.
Костя перемотал, включил снова. Мерцание. Сиреневый свет. Исчезновение.
Степан встал, отошёл к воде. Постоял, глядя на речку. Потом вернулся и сказал, ни к кому особенно не обращаясь:
— Я это видел. Два раза. Сам. Глазами.
— Когда? — спросил Шаповалов.
— Первый раз лет десять назад. Тоже в конце июня. Второй раз... в прошлом году. Тридцатого числа. Ночью. Пошёл на болото, сетки проверить. Гляжу, а над водой свет. Такой же, сиреневый. И гул. Тихий, будто под землёй что-то работает. Постоял, посмотрел. Свет погас. Утром пришёл на то место, а там мох выжжен. Круг такой, метра три. Ровный.
— И вы никому не сказали? — удивился Костя.
— Сказал, — пожал плечами Степан. — Тетерину. Он записал. Учёные приезжали, пробы брали. Ничего не нашли.
— Тридцатого июня, — медленно произнёс Вадим.
— Тридцатого, — подтвердил егерь. — Как и тогда.
Все замолчали. Даже Петрович, у которого обычно на любой случай находилась байка, сидел молча, хмуро глядя в огонь.
Тридцатое июня было через четыре дня.
Последние дни пролетели в работе.
Шаповалов почти не спал. Дело было не в светлых ночах и не в комарах, которые здесь, вопреки опасениям, оказались не такими уж свирепыми. Дело было в чём-то другом, чему геодезист не мог подобрать названия. В тревоге? В предчувствии? В том странном ощущении, которое бывает перед грозой, когда воздух становится густым и тяжёлым, а в ушах звенит от тишины?
Вечером двадцать восьмого Вадим достал блокнот и долго смотрел на пустую страницу. Потом написал: "Компас по-прежнему отклоняется у болота. Спутники пропадают на четырёх пунктах из девяти, все в радиусе 3 км от эпицентра. Петрович говорит, здесь в 87-м часы останавливались. Степан видел свет. Почогир говорил о какой-то двери". Перечитал. Хотел добавить что-то ещё, но не нашёл слов. Закрыл блокнот.
Двадцать девятого