Код волхва. Книга 5 - Алексей Даньшин

Он до этого сидел тихо, но внимательно смотрел за реакцией на мои слова всех присутствующих. Похоже, из тех людей, которые за весь разговор задают один вопрос, зато главный.

— Дело пойдёт, — ответил я честно.

— Почему ты, княже, так в этом уверен?

— В моём княжестве всё давно так и работает. Людям всегда нужны пиломатериалы. А когда лес можно пилить быстрее, ровнее и дешевле, его нужно ещё больше. Потому что тот, кто раньше строил один амбар, теперь захочет два. Кто думал чинить старую пристань, захочет новую. Кто мечтал о доме для сына, начнёт считать, может ли поставить его уже этой зимой. А князья, которым надо укреплять города, вообще будут брать столько, сколько мы сможем дать.

Седой старик медленно кивнул.

— Ладно говоришь.

— Я просто умею хорошо считать, — усмехнулся я.

И это, кажется, понравилось ему ещё больше.

— Теперь про охрану, — продолжил я. — Двор товарищества будет под защитой города и моих людей. Не для того, чтобы я везде нос сунул, а чтобы никто не решил ночью проверить, насколько хорошо горят новые амбары. Пожар — главный враг такого дела. Поэтому на дворе и на лесопилке будут мои пожарные амулеты.

— Это те, с которыми огонь не горит? — оживился Любомир.

— Они самые.

— А как же лампадки перед иконами? — тут же спросил кто-то.

— В жилых покоях ставить не будем, — сказал я. — Только в амбарах, на лесопилке, у складов, в местах, где огня быть не должно. А для света будут светильники.

— Светильники тоже твои, княже? — спросил Константин.

— Мои. Товариществу дам в пользование в счёт моей доли.

Кто-то одобрительно крякнул.

— Дел у товарищества будет много. И ремесленных, и торговых. Лесопилка — это только в этом году для начала будет. А потом по весне и остальные дела подтянутся. И камень резать будем, и железо делать, и товары в империю да к варягам возить.

Смех тут же стих.

— Так ты нас сейчас не просто в долю в лесопилке зовёшь, — медленно сказал Любомир.

— Наконец-то, — сказал я. — А я уж думал, никто не заметит.

Снова смех.

Но теперь смеялись иначе. Не просто над шуткой, а от облегчения. Потому что у них схема наконец сложилась в голове.

Где-то там, за пределами этого дома, сыпалась закрытая реальность. Ника уже дёрнула Алёшу из Вручия и собиралась строить тут свой онтогенератор. Елена плыла к шведам искать очередной МПД под старым капищем. Шастун тащил по Днепру самаркандцев, товары и печенежские послания. Каган Эржип собирал в степи большой сход родов. А мне надо было успеть жениться, построить лесопилку, не дать Новгороду перегрызться из-за долей в новом товариществе, создать великий Союз Княжеств Руси и каким-то образом удержать этот мир от распада.

Обычный день князя Илии Святославича.

Я вздохнул полной грудью и вновь приготовился отвечать на многочисленные вопросы.

— А почём пожарные амулеты продашь, княже? — тихо спросил меня посадник Константин, пока другие бурно обсуждали между собой ранее услышанное.

— Для своих людей сторгуемся, — кивнул ему я.

…

…

Народ сильно оживился. Все уже поняли, что лесопилка была только началом. Я видел, как у некоторых начали блестеть глаза.

— Сразу скажу главное, — я сделал голос пожёстче. — Это дело не для хитрованов. Хитрить будете на торгу с немцами, если душа просит. Здесь порядок будет простой. Вошёл — работай по правилу. Не нравится — не входи. Вошёл, а потом начал мутить — сам виноват.

— А ежели род войдёт, а один из младших дурость сотворит? — спросил седой старик и покосился на Панаса Митина.

— Род отвечает за того, кого поставил. Но если сам приведёт виноватого и возместит ущерб, весь род не тронут. Если начнёт прятать — отвечать будет род.

— Справедливо, — сказал старик.

По горнице прокатился негромкий гул.

Вот и хорошо. Старик явно был не последним человеком, раз его слово тут сразу услышали.

— Сегодня я не требую ответа, — сказал я. — Сегодня вы слушаете, спрашиваете, ругаетесь про себя и считаете. До завтра можете посовещаться родами. А завтра в полдень здесь же я озвучу цену одной доли, подготовлю уговоры и начну принимать вклады в уплату долей.

— А если цена будет велика, и мы все скажем, что не готовы? — спросил Любомир.

— Тогда я поблагодарю вас за потраченное время, — ответил я с улыбкой. — Куплю этот дом себе, поставлю лесопилку, найму людей и буду продавать доски вам же, но уже дороже. И всё равно буду считать вас добрыми, хоть и очень глупыми, соседями.

— И бедными, — пробормотал кто-то.

— Это уже как сами решите, — сказал я.

Посадник довольно улыбался в бороду. Ему происходящее явно нравилось. Ещё бы. Я сейчас делал за него самую неприятную часть работы: сталкивал роды лбами с их собственной жадностью, но при этом не давал им повода кричать о княжеском насилии.

Никто ведь не заставляет. Всё честно. Дверь открыта. Не хочешь — уходи.

Только потом не ной.

— Вопросы ещё есть? — спросил я.

Вопросы были. Много.

Я отвечал. Где знал точно — сразу. Где не хотел связывать себе руки — говорил, что это решит правление.

Через час у меня пересохло горло.

Через два я начал понимать, что новгородское вече — это не форма правления, а способ пытки.

Наконец седой старик, тот самый, что спрашивал, почему я уверен, поднялся со своего места.

— Хватит на сегодня, — сказал он. — Князь дело сказал. А мы с родичами посоветуемся.

Он повернулся ко мне и слегка поклонился.

— Завтра ответ дадим, княже.

— Завтра так завтра, — кивнул я.

После этого люди начали подниматься со своих мест и покидать дом. Любомир подошёл ко мне последним.

— Ловко ты нас, княже.

— Я ещё ничего не сделал.

— Сделал, — старейшина усмехнулся. — Ещё не назвал цену доли, а уже большие барыши расписал. Как тут уйти?

Панас подошёл следом. Мялся, сопел, смотрел то на меня, то на отца.

— Княже…

— Что?

— А если я соглашусь… мне правда самому лесопилкой править?

— Нет, Панас. Тебе правда придётся работать. Править будешь потом, если научишься.

Он сглотнул.

— А если не справлюсь?

— Значит, не справишься. Тоже опыт. Но я прослежу, чтобы ты больших дров там не наломал сходу.

Любомир за его спиной поморщился.

— А если справлюсь? — упрямо спросил Панас.

Вот теперь я посмотрел на него внимательнее.

— Тогда через год будешь не сыном Любомира, которому отец место в товариществе через меня выбил, а человеком, через руки которого проходит самый