Наследник Тумана. Том 3 - Сергей Витальевич Карелин
— Это новая традиция Волконских?
— Скорее старая, о которой некоторым было удобно забыть.
Репнин не улыбнулся.
— Личная верность главе может быть опасным инструментом.
— Любой инструмент опасен в слабых руках.
Он посмотрел внимательнее.
— Считаете свои достаточно сильными?
— Иначе не взялся бы, — заверил его.
Несколько секунд князь изучал меня, затем коротко кивнул.
— Федора Потанина я знаю давно. Если он согласился принести клятву, значит, у него были на это основания.
Это уже звучало не как провокация.
— Его никто не заставлял, он сам принимал решение.
— Правильно, — скупо улыбнулся мой собеседник. — Его вообще трудно заставить что-то делать, если он не хочет.
Репнин отошел, а Трубецкой тихо заметил:
— Кажется, столица получила тему для разговоров минимум на месяц.
— Если не появится что-то более интересное.
— В нашем кругу всегда появляется.
Следующим был князь Сергей Петрович Вяземский. Сухой старик с лысой, как коленка, головой, которому можно было дать как семьдесят, так и восемьдесят лет. Держался он надменно, по крайней мере смотрел на меня с легким презрением. Однако начал разговор спокойно и вежливо.
— Михаил Александрович, наконец-то мы познакомились, — проскрипел он. — Столица только о вас и говорит. Возвращение из мертвых, спасение сестры, неожиданное наследство, перемены в доме… Для одного человека удивительно насыщенная неделя.
— Мне тоже так показалось.
Он сухо улыбнулся.
— Вы еще совсем молодой человек, у которого, уж извините меня, старика, скажу вам правду, нет никакого опыта. Только вступили в должность и сразу увольнять опытного начальника СБ? — Он укоризненно покачал головой. — Я знаю Егора Романовича, он опытный и добросовестный человек.
— Наверное, вы какого-то другого Егора Романовича знаете, — не удержался я, поймав на себе недовольный взгляд Трубецкого.
— Шутите, князь, — нахмурился Вяземский. — Все вы, молодые, шутите, пока на грабли не наступите. А делаете это часто! Вот расскажите старику, что вы там за балаган с клятвой устроили? Разве так можно начинать, когда тебе выпадает такая честь возглавить Великий род?
— Сергей Петрович, — я постарался придать своему голосу серьезный тон, — вы делаете выводы, не зная, что конкретно произошло. Любую ситуацию нужно рассматривать с двух сторон.
— Есть правильная сторона, а есть неправильная… — проворчал старик, — а вот чтить родственников — это правильная традиция!
— Полностью с вами согласен, — улыбнулся я. — В любом большом роду бывают разные мнения. Это не повод обсуждать семейные дела за фуршетным столом. И кстати, думаю, это тоже традиция.
Вяземский как-то оценивающе посмотрел на меня, и на этот раз презрения в его взгляде поубавилось, а вот заинтересованности явно прибавилось.
— Прекрасно сказано, — удовлетворенно улыбнулся Трубецкой.
— И все же, — Вяземский сделал небольшой глоток из бокала (кстати, пил он, судя по цвету, виски), — подумайте над моими словами, молодой человек.
— Конечно, — заверил его, — не сомневайтесь.
После этих слов он, кивнув, отошел, а вечер стал еще более «жарким». Следующие полчаса слились в череду имен, поклонов и коротких бесед.
Шереметев расспрашивал о состоянии промышленных активов, но я сослался на продолжающийся аудит. Юсупов почти ничего не говорил, зато слушал так внимательно, словно каждое мое слово заносилось в отдельное досье. Но в конце пригласил меня к себе на ужин, заверив, что он с моим отцом был дружен.
— Надеюсь, что эта традиция продолжится, — внимательно посмотрел он на меня, а я в ответ принял его приглашение и заверил, что, несомненно, все продолжится.
Оболенский осторожно намекнул на возможное сотрудничество в транспортной сфере, и мы договорились, что продолжим этот разговор в будущем. Он должен был выслать свои предложения, а я пообещал изучить их.
Потом появился князь Долгорукий.
Тощий мужчина с вытянутым лицом и каким-то холодным взглядом.
— Вы долго отсутствовали в столице, Михаил Александрович. Не боитесь, что многое здесь изменилось и вы не готовы к нынешней должности?
Однако это уже весьма грубо. Увидел краем глаза, что Трубецкой хотел вмешаться, но я его опередил, спокойно ответив:
— Рад, что вы переживаете на этот счет, князь, но я привык действовать осторожно. А вообще, всегда считал, что говорить о том, чего не знаешь, — роскошь, которую могут позволить себе очень старые или очень самоуверенные люди.
Трубецкой едва заметно кашлянул. Долгорукий зло посмотрел на меня.
— К какой категории вы относите меня?
Вот черт! Екатерина ж предупреждала, не обострять. Но отступать теперь было поздно.
— Ни к одной. Вы ведь пока только спросили.
Несколько стоявших рядом аристократов улыбнулись. Сам Долгорукий выдержал паузу, а потом неожиданно саркастически хмыкнул.
— Осторожный ответ.
— Практичный, — уточнил я.
— Посмотрим, насколько вам хватит этой практичности. — Одарив меня надменным взглядом, он ушел.
Трубецкой тоже отошел, предупредив, что скоро вернется, а я отдал должное еде, после чего немного пригубил вино. Так-то я практически не пил, в бокале оставалось больше половины. Плечо слегка начало тянуть, а от непрерывного напряжения разболелась голова. Вот не думал, что буду сравнивать происходящее вокруг меня с Туманом. Там твари не притворялись союзниками и имели четкую цель тебя сожрать. Здесь комплимент мог оказаться ударом, вопрос — обвинением, а улыбка — предупреждением. Ну и молчание иногда означало больше, чем длинная речь. Наступившая пауза тянулась десять минут.
— Устали? — раздался рядом незнакомый голос.
Я повернулся и увидел крепкого мужчину с короткой седой бородой и удивительно теплыми глазами.
— Артур Валентинович Барятинский, — представился тот.
— Рад познакомиться, — улыбнулся я. — Насчет того, что устал, — да, есть немного.
— Не советую признаваться в этом остальным, — вернул мне улыбку князь.
— Тогда будем считать, что я ответил из вежливости.
Он одобрительно кивнул и встал рядом, посмотрев на гостей.
— Ваш отец умел входить в зал так, что люди переставали спорить. У вас другой стиль, — задумчиво произнес он.
— Надеюсь, что не хуже.
— Пока интереснее.
Я усмехнулся.
— Приму это как комплимент.
— Ваш отец не любил молчание.
— Вы хорошо его знали? — спросил я.
— Достаточно, чтобы понимать, — ответил тот, — что выбор наследника не был случайным.
— Все равно это было немного неожиданно, — признался я.
Барятинский посмотрел на меня внимательнее.
— Увы, все мы смертны. И Александр Сергеевич любил загадки.
— Это я уже понял.
— Нам надо встретиться, Михаил Александрович.