Наследник Тумана. Том 3 - Сергей Витальевич Карелин
Я сел за стол, проигнорировав реплику. Завтрак прошел подозрительно спокойно. Никто не грузил меня отчетами, не сообщал о новых покушениях и не требовал срочно решить судьбу очередного предприятия. Слишком хорошо, чтобы продолжаться долго.
Едва я допил кофе, Екатерина поднялась.
— Идем.
— Куда?
— Готовить тебя к вечеру.
Я посмотрел на часы.
— До собрания еще девять часов. Сначала доклад Семена.
— Вот именно. Времени почти не осталось, а Семена все равно сейчас нет. Он сказал, как вернется, сразу свяжется. Так что сейчас примерка.
— Так у меня уже есть костюм, — попытался возразить, да куда там.
— Я его видела, — скептически сообщила Екатерина. — Нет, он не подойдет.
Ее тон не допускал возражений. Судя по веселому взгляду Алены, помощи ждать не стоило.
— Сочувствую, — сказала сестра.
— Предательница.
— Все ради тебя, братик.
Через десять минут я оказался в собственной гардеробной, окруженный костюмами, рубашками, жилетами и людьми, которые относились к одежде серьезнее, чем некоторые командиры к оружию.
Камердинер выглядел счастливым человеком, которому наконец позволили исполнить священный долг. Портной мерил меня взглядом, Екатерина стояла возле раскрытого шкафа и один за другим отвергала предложенные варианты.
— Этот слишком траурный.
— У нас отец недавно умер, — напомнил я.
— Полный траур будет выглядеть неуместно, — пояснила она. — Такое присуще женщинам, но не главе рода.
Она указала на другой костюм.
— Этот слишком роскошный. Ты не на бал идешь.
Третий вариант был похож на парадный военный мундир.
— Нет. Ты не командующий армией и не собираешься объявлять войну прямо во дворце Трубецких.
— А жаль, — хмыкнул я, — идея хорошая.
Четвертый комплект показался мне вполне нормальным: темные брюки, рубашка и простой пиджак.
Екатерина посмотрела на него с отвращением.
— Ты идешь не в трактир обсуждать плату за караван.
В итоге она остановилась на темно-сером, почти черного оттенка костюме. По краям воротника шла едва заметная серебряная вышивка. Жилет был глубокого зеленого цвета, но настолько темного, что цвет проступал только на свету. На лацкане — небольшой родовой грифон без драгоценных камней. Никаких орденов, золотых цепей и прочей мишуры.
— Это политическое заявление, — объяснила Екатерина, пока камердинер помогал мне с рубашкой.
— Штаны тоже политическое заявление?
— В твоем положении — да. Тебе нужно выглядеть так, чтобы враги правильно оценивали риски, а возможные союзники — человека, с которым можно разговаривать.
— А если я просто надену черное?
Она взяла со стола галстук.
— Тогда я тебя придушу. Не заставляй меня импровизировать.
— Все, молчу.
Все-таки в одежде, положенной князьям на столь статусных мероприятиях, я разбирался слабо, так что лучше перетерпеть некую авторитарность сестры, которая в этом разбиралась гораздо лучше меня.
— Вот это тебе и следует делать большую часть вечера.
Когда одежда была выбрана, началась вторая часть издевательства. Инструктаж.
Здесь к нам присоединился Пономарев. Меня усадили в кресло, а на стол лег список гостей.
— Итак. Трубецкой — хозяин вечера, — начал Пономарев, — Формально нейтрален, на деле поддерживает равновесие. Этакий миротворец среди аристократов. Если он задает прямой вопрос, отвечайте. Если уходит от темы, не настаивайте на продолжении.
— Понял.
— Голицын — старый традиционалист. Его раздражают резкие перемены. С Дмитрием они не друзья, но оба считают, что главное в жизни — порядок и традиции. Тем не менее он нейтрален. Пока.
— Хороший принцип для тех, кого это устраивает, порядок.
— Именно это ему не говори, — усмехнулась Екатерина.
Пономарев строго посмотрел на нее, явно недовольный тем, что его перебили.
— Дальше, Апраксин, — продолжил он. — Вот он не любит Волконских еще со времен нашего деда. Если улыбается, значит, готовит неприятность. С Вяземским вообще держите ухо востро. Он слишком заморочен на традициях и невероятно упрям.
— Можно мне вообще с ним не разговаривать?
— Нельзя. Это невежливо и даже оскорбительно. Следующий, Репнин. Ну, это старый военный служака. Ценит прямоту, но не терпит самодурства. Долгорукий считает Волконских ослабевшим родом и может попытаться поставить вас на место. Юсупов говорит мало, но запоминает все. Его род находился с родом Волконских в дружеских отношениях, но сейчас, после смены главы это под вопросом. Шереметев будет оценивать вас с точки зрения денег: если покажете, что можете их заработать, он будет на вашей стороне. Оболенский будет придерживаться примерно такой же тактики. Но в целом он заинтересован в связях с родом. Со старым князем у него были какие-то дела на бирже, тут вам больше Залесский рассказать может. Барятинский — его род единственный, который можно назвать союзным. Правда, договора подписано не было. Он был близок с вашим отцом, но не станет поддерживать вас только из уважения к покойному, его надо заинтересовать.
Через двадцать минут имена, союзы, межродовые браки, промышленные интересы и взаимные обиды смешались у меня в голове в одну сложную схему.
— Значит, Голицын не любит Апраксина, но поддерживает его по вопросу северных тарифов, — попытался я подвести итог. — Репнин спорит с Долгоруким из-за военных контрактов, зато их дети помолвлены. Вяземские дружат с Юсуповыми, кроме жены главы рода, которая ненавидит их уже тридцать лет из-за какой-то картины. А Трубецкой поддерживает всех и никого?
— Трубецкой поддерживает империю и собственное положение в ней, и обычно именно в таком порядке всегда, — кивнул Пономарев.
Я потер переносицу.
— Давайте коротко. Что мне делать, чтобы пережить вечер?
Екатерина улыбнулась и начала загибать пальцы:
— Не говори много, не оправдывайся и старайся не спорить, по крайней мере не начинай спор первым. Не давай обещаний: ты не знаешь, сможешь ли их выполнить. Если не знаешь ответа, спокойно говори, что долго отсутствовал в столице и должен изучить вопрос. И главное: не изображай осведомленность там, где ее нет. Кстати, конфликта с Дмитрием и Сергеем у тебя нет, просто семейные разногласия. Ну и помни, что большая часть улыбок там фальшивая.
Через полчаса я твердо помнил только одно: если сегодня буду молчать, то, возможно, переживу вечер.
После столь познавательной лекции Пономарев вручил мне сводку. На каждой странице размещалась короткая справка по одному из Великих родов: глава, ближайшие родственники, основные предприятия, политические связи, старые конфликты и нынешние интересы.
Особое внимание барон уделил тем, кто являлся друзьями Дмитрия, с которыми братец наверняка уже пообщался после моей чистки СБ. Вяземский, Корф и