Великий диктатор 1-5 - Alex Berest
Я думал, что у меня получилось слишком заумно, но мои «братья рыцари» и сестра с матерью приняли сказку на ура. Также в полном восторге остался от книги и Ээро Экко, который начал публиковать её частями в своей новой газете.
* * *
— Проходите Николай Иванович. Вот сюда присаживайтесь, поближе к камину. Замерзли наверное по дороге. Зима в этом году что-то рановато началась, — хозяин кабинета после взаимных приветствий радушно озаботился обустройством прибывшего. — Надеюсь, ваш совместный с Плеве документ о преобразованиях в княжестве Финляндском готов?
— Так точно, Ваше Величество! Правда, Вячеслав Константинович из-за ледовой обстановки застрял в Кронштадте, — подскочил со стула финский генерал-губернатор.
— Я знаю, он прислал телеграмму с извинениями. Надеюсь, вы без него справитесь?
— Да, конечно, Ваше Величество! — заверил монарха Николай Иванович Бобриков и с подозрением покосился на сидящего в уголке императорского кабинета исполняющего обязанности министра внутренних дел Дмитрия Сергеевича Сипягина, ставшего во главе этого ведомства после неожиданной для многих отставки Горемыкина.
— Дмитрий Сергеевич здесь по моему приглашению и именно по финскому вопросу, — недовольно пояснил Николай II,заметивший косой взгляд Бобрикова. — Так что оставьте ваши взаимные претензии на потом. Кстати, у Дмитрия Сергеевича немного иной взгляд на реформирование вооруженных сил княжества.
— И какой же мнение может быть о вооруженных силах у сугубо гражданского чиновника? — генерал-адьютант Бобриков не преминул подколоть своего оппонента.
— Очень простое, Николай Иванович, — дождавшись разрешительного кивка императора, Сипягин высказал своё виденье этой проблемы. — Я против роспуска туземных частей. Финские войска очень хорошо себя проявили в подавлении восстаний в Польше и на Кавказе, а также в последнюю войну. Они хорошо обучены, дисциплинированны и преданны короне. И я считаю, что пусть поляки и закавказские народы лучше ненавидят финнов, чем русских.
— Вот именно, что туземные! Сегодня они преданны, а завтра? Иметь почти двадцатитысячную армию рядом со столицей это очень рискованно. Расформировать местные войска и влить их в части финляндского военного округа.
— А как же быть с шведской границей? Ведь именно их части несут пограничную и таможенную службу.
— Ну, значит преобразовать некоторые части в пограничные.
— Господин генерал-губернатор! — громко подал голос император, и в кабинете мгновенно воцарилась тишина. — Пока мы не начали обсуждение, у меня есть к вам поручение. Как вы, надеюсь, помните, я, по весне, не принял депутацию представителей княжества Финляндского.
— Да, да. Конечно! Ваш оригинальный ответ даже расколол местное общество, что пошло только на пользу нашему с вами плану по русификации этой провинции, — Николай Иванович поспешил верноподданнически заверить монарха, что помнит.
— Так вот, дорогой мой Николай Иванович, я-то ту депутацию не принял, но к Александре Фёдоровне женская финская делегация сумела найти подход. Естественно, что никакие их политические просьбы я удовлетворять не собираюсь. Но эта депутация преподнесла в дар две книги со сказками одного финского юного писателя, — император вытащил портсигар, извлек длинную папиросу и, прикурив от спички, жадно затянулся. — Николай Иванович, у меня к вам просьба от моей супруги, найдите фотографию этого маленького писателя и вышлите нам. Уж очень ей хочется взглянуть на столь одаренного ребёнка.
Глава 19
— Любую, любую? — переспросил я.
— В пределах разумного, конечно, — пробурчал ротмистр Ааро Корханен.
— Ну, тогда у меня вот такая просьба…
Текла Хултин про мой вклад в название её женского объединения всё-таки не забыла. И подарила царице две мои книги с сказками о Мумми-Тролле. А той, они внезапно понравились. И захотела Александра Фёдоровна узреть мою морду лица на фотографии. Для этого её супруг, наш император Николай II, даже напряг нашего же генерал-губернатора Бобрикова. А губернатору что, делать нечего? И он отправил за фотографией жандармского ротмистра и полицейского фотографа.
Всё бы ничего, но именно сейчас в Финляндии смута и возмущения по поводу назначения на должность министра-статс-секретаря по делам Великого княжества Финляндского, Вячеслава Константиновича фон Плеве.
Может общество и приняло бы его, но он отказался от принятия финского гражданства. А по манифесту Александра I занимать эту должность могли только граждане Финляндии.
После внезапной отставки финского генерала Вольдемара фон Дена, который занимал этот пост восемь лет, его заместитель, генерал Виктор Наполеон Прокопе, которому и пророчили эту должность, не получил назначения и так и остался заместителем, но теперь у Плеве. Сам же Плеве, ничуть не смущаясь, выступил в финском сенате с программной речью и объявил о начале перевода всего делопроизводства княжества на русский язык, введения преподавания русского языка в народных школах, а так же анонсировал реформы в финской армии. И почти все пункты его преобразований, которые он готовил совместно с генерал-губернатором Бобриковым, полностью противоречили местному законодательству и конституции.
Что и вылилось в возмущение всего населения княжества. Мои предки тоже разделяли это возмущение, и их первой реакцией на просьбу приехавших к нам жандарма и полицейского фотографа, был отказ. Но дед Кауко, который понял чем нам может грозить отказ, сумел их переубедить.
Фотограф, израсходовав десяток пластин, пообещал, что пришлёт нам копию итогового портрета, который и будет отправлен императорской семье.
Через пару месяцев нам доставили курьером пакет. В нём оказался мой фотопортрет и документ разрешающий мне, носить «открыто и прилюдно» мой пукко. Ну, что я ещё мог попросить у жандарма? Барабан — мелко, народная школа для села — нереально. Вот я и попросил разрешение на ношение холодного оружия. Бумага была аж с тремя печатями, две орластые имперские и одна с нашим львом с мечами и в цветочках. И была подписана директором канцелярии Финляндского генерал-губернатора полковником Франц-Альбертом Зейном.
На фотопортрете я вышел какой-то серьёзный, насупленный и явно старше. Да ещё и этот дурацкий галстук. Никогда в той жизни я не носил галстуков, ну, за исключением пионерского. Я его и завязывать-то не умел. Но маман, оказывается, давно купила мне галстук, и пришлось терпеть эту удавку на шее. И цвет волос на фотографии, вышел слишком тёмным. Мои светло-соломенные волосы к семи годам потемнели до светло-каштановых, но всё равно оставались светлее, чем на снимке.
* * *
На рождественские каникулы