Архитектор душ XIII. Последнее дело Громова. Часть 2 - Александр Вольт

Но где конкретика?

Я медик. Если мне говорят: «У пациента была опухоль, что стала причиной смерти», мне этого недостаточно. Мне нужны детали. Где именно локализация? Каков размер? Какие инструменты готовить? Поэтому строится поэтапный процесс вскрытия начиная от Y-образного разреза на груди с последовательным извлечением органов и осмотром.

А тут нам древние праотцы заявляют: «Уничтожьте Мировую Энергию. Удачи вам». И все. Ни координат ритуала, ни времени, ни описания процесса. Мы не будем же мы просто стоять вокруг камня и силой мысли отменять законы мироздания. Не будем же мы проводить ритуал такого масштаба, скажем, на центральной площади Москвы просто потому, что нам так захотелось? А если проводить, то, как именно?

У любого человека существует свой предел превозмоганий. Черта, после которой он просто опустит руки, сядет на ближайший стул и скажет: «Все, с меня хватит, разбирайтесь сами».

С меня еще достаточно не было. Ресурс упрямства в организме еще присутствовал, но черта виднелась уже опасно близко. Я не верил, что предки, заморочившиеся с расколом скрижали, строительством ловушек, подземных монорельсов и защитных механизмов, могли так халтурно отнестись к самой главной инструкции.

Я резко развернулся.

— Стойте, — негромко сказал я.

Шая и Даграль остановились и обернулись. Эльфийка вопросительно приподняла бровь.

— Пошли обратно, — я кивнул в сторону технического яруса, где находился изолятор. — Мне нужно еще раз посмотреть на этот камень.

— Тебе того, что мы прочитали, мало? — буркнул дварф, явно не желая делать лишние шаги покалеченной ногой.

— Мало, Даграль. Мне катастрофически мало деталей, — ответил я, направляясь к ним. — Пошли.

Они переглянулись, но спорить не стали. Развернувшись, мы втроем спустились на нижний уровень.

Охрана у гермодвери изолятора проверила наши допуски, крутанула стальной вентиль и впустила внутрь. Мы подошли к стальному столу, в центре которого продолжала лежать собранная воедино скрижаль. Стыки между тремя фрагментами исчезли полностью, превратив артефакт в монолитную каменную плиту. Руны на ней больше не светились, выглядя как обычная глубокая резьба.

Даграль оперся двумя руками на секиру, перенес вес на здоровую ногу и посмотрел на меня исподлобья.

— Ну, — прогудел дварф, и его бас гулко отразился от стен. — И чего ты хотел?

Я облокотился обеими руками о край стола и уставился на скрижаль.

— Не кажется странным, что нам не оставили никаких деталей? — спросил я, разглядывая холодный камень. — Нам просто сказали, что да, способ есть, но никаких описаний того, как это осуществить на практике. Просто пожелали удачи. Это бред. Так инструкции к выживанию мира не пишутся.

Шая встала рядом, тоже всматриваясь в символы.

— И что ты предлагаешь? Камень отдал то, что в нем было заложено.

— Возможно, не все, — я выпрямился.

В голове всплыл момент из дварфийской пещеры, когда Даграль заставил меня влить энергию в ничем не примечательный квадрат на полу, чтобы активировать транспортный узел. Технология предков работала на психее, как на универсальном ключе зажигания. Скрижаль собралась воедино физически, но что если этого недостаточно для полного доступа к интерфейсу?

Я протянул руку и опустил указательный палец в самое начало древнего текста.

Закрыв глаза, я открыл внутренние каналы и начал медленно, дозированно подавать энергию психеи прямо в углубления рун. Я чувствовал, как энергия стекает с кончика моего пальца, заполняя микроскопические поры материала, растекается по вырезанным бороздам, замыкая заложенный тысячелетия назад контур.

Под подушечкой пальца начало теплеть. Я открыл глаза.

Руны снова наливались силой. Сначала робко, тусклым синеватым светом, а затем все ярче и ярче.

Когда сияние заполнило последнюю строчку, реальность вокруг меня моргнула.

Стены изолятора исчезли. Стальной стол растворился. Звук гудящих трансформаторов оборвался, сменившись нарастающим, давящим гулом, похожим на рев урагана.

Это было видение подобно тем, какие я испытывал, когда прикасался к душам мертвых и убитых людей на столе в прозекторской. Я находился внутри записи, сделанной глазами кого-то, кто стоял здесь тысячелетия назад.

Я стоял на вершине холма.

Подо мной раскинулась широкая, пологая равнина, прорезанная знакомым изгибом крупной реки. Воздух был раскален и пропитан запахом, который ощущается после раскатов грома во время сильного ливня. Небо не имело цвета — оно превратилось в сплошную багровую воронку, закручивающуюся вокруг эпицентра.

В центре воронки, пробивая облака, к земле опускался исполинский столб красной энергии. Он выглядел плотным, как физический объект, и бурил пространство, словно гигантский коловорот, намереваясь пробить земную кору.

А вокруг места, куда бил этот столб, стояли люди. И не только люди. Сотни разумных существ. Маги в длинных одеждах, воины в тяжелых доспехах. Они стояли плотным кольцом, вскинув руки к небу.

От вытянутых ладоней вверх поднимался слепяще-белый поток объединенной магии, которым сдерживали его, формируя своими душами гигантский купол, который не давал Тьме растечься по поверхности. Лица людей были искажены от напряжения, многие падали на колени, но не опускали рук, отдавая свои жизни ради того, чтобы удержать барьер.

Я смотрел на этот апокалиптический пейзаж, и мозг автоматически сопоставлял топографию. Изгиб реки. Холмы. Расположение низин.

Сотни лет строительства, смена эпох, возведение бетонных коробок и прокладка асфальта изменили это место до неузнаваемости, но базовый ландшафт остался прежним.

Это была Москва.

И не просто столица, а ее геометрический центр. Там, где в моем родном мире краснели кирпичи Кремля, а здесь располагались исторические правительственные кварталы. Именно здесь, на этой самой земле, древние маги удерживали Прорыв.

Или передали проекцию того, как это должно было выглядеть.

Понимание этой иронии ударило по нервной системе. Я зажмурился.

Мои губы сами собой раздвинулись. Грудь дернулась от короткого смешка. Потом еще одного.

Видение оборвалось так же резко, как и началось. Серые стены изолятора вернулись на свои места, а палец по-прежнему лежал на холодном камне скрижали.

Я убрал руку и согнулся пополам, упершись ладонями в стальной край стола. Из горла вырвался нервный лающий смех. Я смеялся, глядя на металлический пол, и не мог остановиться.

Отсмеявшись и восстановив дыхание, я поднял голову.

Над скрижалью снова висело плотное, переливающееся синим светом голографическое полотно текста, объем информации которого был раза в три больше предыдущего.

Шая уже стояла вплотную к столу и задумчиво-быстро бегала глазами по мерцающим строчкам.

— Что смешного? — обратилась она ко мне озадаченно, даже не отрывая взгляда от древних рун.

Я вытер влажные глаза тыльной стороной ладони, выпрямляя спину.

— Перед тем, как мы начали